|
Вся жизнь на десяти страничках
Я хочу рассказать о женщине, чью судьбу восстанавливала по крупицам не один год. Статья за это время переписывалась несколько раз, предположения сменялись открывшимися фактами, но появлялись новые предположения, история не отпускала. В ней много дат, что, конечно, утяжеляет повествование, но это тот случай, когда они необходимы.
I часть
КИРСИ Лемпи Густавовна, 1907 г. р., уроженка г. Выборг, рабочая склада оборудования завода № 4. Проживала в Верхнекамском (Кайском) р-не, в рабочем посёлке завода № 4. Осуждена 13.04.49 г. Особым совещанием при МГБ СССР по ст. 58-10-11 УК РСФСР к ссылке на поселение. Освобождена 13.07.54 г.
Этот скупой информационный набор был найден в Книге памяти жертв политических репрессий. Кроме факта ареста на заводе № 4 моё внимание привлекло непривычное для нашего слуха, и видимо оттого кажущееся очень красивым, женское имя.
Из личного дела рабочей завода выяснилось, что финка Лемпи Густавовна Кирси на заводе № 4 работала недолго – с 15 марта 1948-го по 19 февраля 1949 года. Стандартная анкета подтвердила доступную информацию, а вот дальше начались удивительные открытия.
Оказывается, в 1947 году Лемпи Густавовна просилась на должность заведующей детским садом. Рядом с заявлением на работу была подшита медицинская справка, вся исписанная нечитаемым почерком врача Вишневского, где я смогла разобрать лишь фразу «плохо слышит одно ухо» и слово «лёгкие». И наоборот, читая краткую автобиографию, сразу обратила внимание на красивый, разборчивый «учительский» почерк:
«Я, Кирси Лемпи Густавовна, родилась в семье рабочего в 1907 г. в городе Выборге. В 1912 году вместе с отцом переехали в Ленинград. В 1925 году вступила в комсомол. В 1930 году окончила Ленинградский педтехникум. В 1932 году была принята в кандидаты ВКП(б). С 1929 по 1930 год состояла членом Ленинградского совета 12 созыва. С 1930 по 1937 год работала педагогом образцовой начальной школы Ленинградской области. С 1937 по 1947 год отбывала срок по ст. КРД УК. XI/47, Кирси Л.Г.».
Найденная информация ошеломила. Автобиография, после которой на ум приходит фраза: «Студентка, комсомолка, спортсменка и просто красавица!» Учитель образцовой школы, кандидат в партию – впереди многообещающая активная жизнь на благо общества, но всё перечёркивает срок в 10 лет.
Освободилась, потеряла здоровье. По специальности не берут, работает на заводе простым рабочим. Как работает, описано в производственной характеристике: «Работая на заводе, дисциплину не нарушала, ни ударницей, ни стахановкой не была. Административных взысканий не имела». Год на заводе № 4 без административных взысканий, когда их раздавали налево и направо не считаясь с регалиями, говорит о высокой степени ответственности человека. И вдруг новый арест в феврале 1949-го.
Судьба бывшей учительницы тронула меня, и в 2022 году я побывала в архиве города Санкт-Петербург, где познакомилась с личным делом кандидата в члены ВКП(б) от 1937 года, а в этом году изучила личное дело 1949 года. В отличие от заводских кратких автобиографий, жизнеописание в таких делах написано подробно, сведения о человеке дополняются характеристиками, поэтому можно представить и человека, и общество, и ситуацию.
Лемпи Густавовна Кирси родилась в семье рабочих. У неё было две сестры, старшая и младшая, и старший брат. В 1912 году семья из Выборга переехала в Петербург, в 1914-м – в Новгород. Там Лемпи поступила в приходскую школу, но затем несколько лет из-за тяжёлых материальных условий не училась. К тому же в 1920 году умерла мать, и девочка была вынуждена вести домашнее хозяйство. Отец, большевик с 1917 года, работал механиком общества пароходства реки Волхов. В судьбоносном 1937-м, когда вся семья снова жила в Ленинградской области, занимал должность начальника арматурного цеха Усть-ижорской электроверфи.
В 1925 году Лемпи Кирси поступила в Ленинградский финский педагогический техникум, сначала на подготовительный курс. По окончании обучения была командирована в Куйвозовский район на должность заведующей школы. С 1933 года работала в Токсовской средней школе в качестве учителя начальных классов.
Всегда вела активную общественную жизнь. Во время учёбы состояла членом Василеостровского райсовета; будучи учителем, являлась членом Токсовского сельсовета и отвечала в колхозе за культурно-массовую работу.
О себе, как педагоге, Лемпи Густавовна сообщала: «Не учусь на курсах, но занимаюсь самоподготовкой и в кружках по изучению русского языка и истории партии».
Замечательную характеристику на неё дал заведующий отделом народного образования Токсовского района: «Товарищ Кирси добросовестный и дисциплинированный учитель, добилась высоких показателей. Уроки проводит живо и интересно. В её классе примерный порядок и хорошая дисциплина. Особое внимание уделяет вопросам коммунистического воспитания детей, крепко связана с родителями. Провела с ними большую работу по ликвидации безграмотности и малограмотности (особенно женщин-колхозниц). Пользуется большим авторитетом. В своей работе широко применяет методы соцсоревнования и оказывает большую помощь молодым учителям». Слова «добилась высоких показателей» подчёркнуты красным цветом.
Что же стало причиной кардинального изменения жизни замечательного учителя? В 1937 году в западных областях широко развернулась так называемая финская операция, гонениям и арестам подверглись финны и коренное население тех мест финны-ингерманландцы. Товарищ Кирси готовилась вступить в ряды партии, но в сентябре была арестована как активный член Финской контрреволюционной национальной шпионской организации. Самый светлый и радостный школьный месяц для нескольких педагогов Токсовского района и членов их семей превратился в месяц страха и отчаяния.
На допросе в 1949 году Лемпи Густавовне задали вопрос: «Кто из участников к/р организации были арестованы вместе с вами в 1937 году?». На вопрос последовал краткий ответ: «Никого из участников к/р организации я не знала». Лемпи Густавовна не верила ни в существование антисоветской организации, ни в членство в ней уважаемых педагогов: «Меня обвиняли, как участницу к/р организации, якобы существующей на территории Ленинградской области, т.е. в преступлении по ст. 58-10, 58-11. Виновной себя не признала».
II часть
История жизни Лемпи Густавовны, хоть и была собрана из многих фактов, но казалась поверхностной и как будто не рассказывала об этой женщине что-то очень важное. Интуиция меня не подвела. Письма, приложенные к делу 1949 года, рассказали о героине больше, чем всё собранное ранее. Они были написаны в 1953 году и отправлены Главному прокурору и в ЦК партии для пересмотра дела 1937 года. В них бывший учитель откровенно, хоть и с оговоркой «обо всём не напишешь», рассказывала и о своей жизни, и о том, как были получены нужные следствию показания.
Выдержки из писем
«Пишет вам бывшая учительница с надеждой на то, что вы глубоко вникнете в моё дело и справедливо определите, заслуживаю ли я то наказание, которое вот уже 15 лет несу на себе».
О работе учителем:
«Будучи учительницей, я была в числе лучших. Делилась опытом своей работы, давала показательные уроки, помогала молодым учителям в составлении учебно-воспитательных планов, в налаживании пионерской работы. Писала методические заметки в газету «За коммунистическое просвещение» (ныне «Учительская газета»), в районную и детскую печать. В газете «Правда» за 1935 год есть статья Самуила Маршака «Последний челюскинец». Из неё видно, кем хотели стать мои ученики и как они представляли своё будущее. Они хотели стать такими, какими были С.М. Киров, лётчики Молоков, Чкалов, как передовые стахановцы и другие прославленные люди нашей страны. Значит, не Белой Финляндией я забивала им головы.
Была председателем профсоюза работников начальной и средней школ. Большую работу вела среди женщин-колхозниц. Учила их образовательным предметам, втянула их в работу кружка художественной самодеятельности, так что в 1934 году вместе со своими колхозницами-ударницами была приглашена в Ленинградский театр оперы и балета на торжественное совещание, посвящённое дню 8 марта, на котором присутствовал и с яркой, навек запечатлевшейся речью, выступал С.М. Киров.
За 7 лет своей учительской работы никогда никаких замечаний не имела. Неоднократно была премирована и имела благодарности за то, что в течение нескольких лет не имела второгодничества, работая все 7 лет с двумя классами».
Об аресте:
«В 1937 году я начала учебный год в полной готовности, но 9 сентября меня безжалостно оторвали от моего любимого дела, заклеймили званием врага народа. За что? Этот вопрос, на который я не найду ответа, мучает меня 15 лет. При аресте у меня ничего не взяли и сказали, чтобы и я с собой ничего не брала, так как через пару часов вернусь обратно, что берут меня в качестве свидетеля. Привезли в Сестрорецк, продержали полдня и повезли обратно в Ленинград. Там отняли партбилет, поместили в доме предварительного заключения, где продержали 14 месяцев. В течение трёх месяцев меня не вызывали. За эти три месяца я лишилась голоса и слуха. Причём голос вернулся, а слух остался плохой. Тело моё сплошь покрылось фурункулами, находиться в комнате площадью 42 кв. м при наличии 100-112 человек было мучительно».
Об обвинении:
«Меня обвинили в участии в какой-то тайной контрреволюционной финской организации. Меня обвинили в том, что я учила детей по программе, изданной Наркомпросом, ибо там, сказал следователь, находятся чуждые люди, и учебные программы, составленные ими, неправильные, и я не должна была по ним учить. Мой вопрос, по какой программе я должна была учить, если программа школы была единой и все учителя Советского Союза учили по ней, остался без ответа. Я просила следователя побывать в нашей школе, в моём классе, побеседовать с учениками, учителями, родителями и многими другими. Он сказал, что все показания дал бывший преподаватель техникума А., и показания его подтверждает С., а фамилию другого не помню и вообще не знаю его. Я просила очной ставки с А., но следователь сказал, что это ни к чему, ибо они верят А., а не мне. Как мог А. давать обо мне ложные показания, в нашей школе, тем более что на уроках в моём класс, он никогда не бывал, после 1930 года я видела его только раз».
О следствии:
«Следствие моего дела заключалось в трёх вызовах с заранее написанными протоколами. Заставляли сознаться в том, что никогда в жизни я не позволила бы себе. Заставляли и заставили подписать ложь.
Следователь предъявил заранее написанный протокол и не давая мне его прочесть, всунув в руки перо, надавливая на артерию в руке, требовал его подписать. То же было и на следующий день. Рука немела, от стойки в углу опухли ноги, но ужас подписать ложь давал силы терпеть. На третий день я попросила вызвать начальника отделения в надежде, что он справедливо отнесётся к разбору моего дела. Пришёл начальник. Я просила объяснить мне, что всё это значит? От ответил (дословно его слова): «Сейчас ничего не спрашивай, всё равно ничего не поймёшь. Будет время, всё поймёшь. А сейчас так нужно для дела». Сказав это, он ушёл. Следователь сказал, что если я и на этот раз не подпишу протокол, то сейчас же приведут моего отца и заставят его подписать за меня. Я представила, что мой отец, полвека отдавший свои силы и знания Родине и партии, предстанет здесь таким же невинным, как и я, и вынужден будет подписать ложь. И, не осознавая, что делаю, подписала протокол. Затем вызвали подписать обвинение. Сначала предъявили шпионаж, но, вероятно, найдя, что это ко мне не подходит, дали п. 10, 11. Я спросила, что это значит. Следователь сказал, в камере узнаете. 11 месяцев меня никуда не вызывали, затем отправили в пересыльную тюрьму, где мне предъявили приговор. Ни суда, ни прокурора я в глаза не видела, но какое-то особое совещание приговорило к 10 годам ИТЛ.
Только при следствии в Красноярске я своими глазами прочла протокол, который заставили меня подписать в Ленинграде. Следователь удивлялся, почему я, считая себя невиновной, подписала протокол. Он, вероятно, не знал, чего стоила мне эта подпись».
О лагере:
«Все 10 лет отбывала в Вятлаге. Работала в лесу, на кирпичном заводе, на дорожных работах. Во время пребывания в лагере все возложенные на меня обязательства выполняла добросовестно. Работая на пошивочной фабрике в течение четырёх лет сначала портнихой, затем браковщицей, была трижды премирована. Дважды назначена на досрочное освобождение, но дальше Вятлага документы не уходили. Писала в Москву и в Ленинград. До начала войны отец ездил в Москву и ему обещали разобраться, но война положила конец всему.
Ежегодно при проверке формуляров пункты статьи у меня менялись. Мне сказали, что у меня не 10, 11, а 7, 12 и ещё какие-то, не помню, а на последней проверке перед освобождением сказали, что у меня КРД».
Обращение:
«Обращаюсь к вам с просьбой ещё раз расследовать моё дело и, если найдёте, что я действительно виновата в чём меня обвинили, накажите меня ещё раз. Но даю вам слово коммуниста, коим я осталась и останусь по день своей смерти, что никогда в жизни я не смогла бы поступить так грязно и низко по отношению к своей Родине и компартии, которые дали мне возможность выучиться, работать и воспитали меня. Отец учил меня правде и справедливости, и эти качества я старалась привить своим ученикам. Я верю, что правда есть и будет, и она должна восторжествовать».
В одно время с Кирси были арестованы её коллега, директора и учителя соседних школ, чуть раньше председатель райисполкома, рекомендовавший её в члены ВКП(б). Все они были расстреляны. Но Лемпи Густавовна, видимо, не знала об этом. Чтобы составить о ней справедливое мнение, она просит следствие опросить учителей Токсовской школы, учеников, родителей, колхозников, партийных работников, при этом называет людей, жизнь которых оборвалась ещё в 1937 году. На душе становится ещё тяжелее.
Конечно, я не могла не найти номер «Правды» со статьёй С. Маршака о токсовских школьниках. Словами писателя мне хочется подвести итог этой части: письмо Л.Г. Кирси на десяти страничках почтовой бумаги от первой строки до последней полно искренности и достоинства.
III часть
Что касается второго ареста, то Кирси Лемпи Густавовна была арестована согласно совместной директиве МГБ СССР и Прокуратуры СССР от 1948 года, предписывающей снова арестовывать бывших троцкистов, правых, меньшевиков, эсеров, белоэмигрантов, националистов и осуждённых ранее за шпионаж и диверсии. «Повторники» отправлялись, как правило, в ссылку на поселение. Вот почему все вопросы новых допросов касались старого дела. На заводе ни на неё никто не дал компрометирующих показаний, ни она: «Лиц, скомпрометированных показаниями арестованной Кирси, нет». Но арест, согласно директиве, производился даже при отсутствии новых данных о враждебной деятельности.
До знакомства с делом 1949 года эта женщина представлялась мне совершенно одиноким человеком: родители умерли (отец умер в блокаду), о брате и сёстрах ни слова, семью до ареста завести не успела, детей не было. Но, оказывается, на заводе № 4 она оказалась благодаря Игнатию Ильичу Ефимову, с которым познакомилась в 1942 году. После освобождения из заключения в 1946-м (тоже 58 статья) он устроился на завод № 4 на должность начальника механической мастерской. В 1947-м освободилась Лемпи Густавовна, и они заключили брак. Проживали на заводе в доме № 5, квартире № 1. После ареста жены в 1949-м и высылки в Красноярский край Игнатий Ильич отправился за ней.
О дальнейшей судьбе Лемпи Кирси почти ничего неизвестно. После раздумий над перипетиями её жизни у меня осталось много вопросов. Хотелось бы знать, вернулась ли Лемпи Густавовна к учительской деятельности, ведь в письме она сетует на то, что из-за статьи КРД ей не дают работать в образовательных учреждениях? Как сложилась её женская судьба, смогла ли молодая семья стойко перенести все испытания и появились ли в семье дети? Нет никаких сомнений, детей она очень любила. Как встретило её Токсово, если, конечно, возвращение состоялось? У жителей посёлка это имя не на слуху, а в истории Токсовской школы нет ни одного упоминания о репрессиях в отношении учителей. И даже названная в письме коллега Кирси в своих воспоминаниях пропускает этот период и, перечисляя тех, с кем работала, не называет репрессированных учительниц. И, наверно, главные вопросы: что давало ей силы переносить такие жизненные невзгоды и как это отразилось на мировоззрении? Хотя, ответом на эти вопросы можно посчитать её обращение.
p.s
20 февраля 1949 года в заводском приказе об увольнении по причине взятия под стражу вместе с Кирси оказались рабочие Пикурс Николай Петрович и Песоцкий Гавриил Иванович. Абсолютно разные люди, возможно, работая на одном заводе, даже были не знакомы, но их незримо объединяло прошлое: первый арест в 1937-38 годах, обвинение по ст. 58 с подходящими под директиву пунктами, срок наказания 10 лет.
Отрывок из статьи «Последний челюскинец», Самуил Маршак, газета «Правда», 1935, № 321
В ответ на нашу статью «Дети о будущем» редакция «Правды» получила много писем и от детей непосредственно, и от взрослых, излагающих мысли ребят.
В письмах есть всё: будущие города, будущие колхозы, будущие средства сообщения и даже игрушки будущих детей, то есть наших внуков.
Начиная переписку с ребятами о будущем, мы в сущности хотели узнать по их ответам, кто такие и что представляют собою наши наследники.
Легенду о последнем челюскинце я узнал из письма токсовской учительницы тов. Л. Кирси. Всё её письмо от первой строки до подписи («с приветом педагога») полно искренности и достоинства. На десяти страничках почтовой бумаги она показала мне всех своих ребят. Я как будто своими глазами увидел того первоклассника Эйно, который уверен, что «даже его бабушка должна уметь читать». А вот другой из её учеников – мальчик Юкка. Ему всего 8 лет, но он твёрдо заявляет, что «хочет быть только таким, как товарищ Киров, или ничем не хочет быть». Желание Юкки показалось всему классу невероятным и даже дерзким, пока учительница не объяснила, что и Киров был когда-то мальчиком.
Девочка Лемпи сказала, что хочет быть скотницей. Не думайте, что она не знает о существовании других профессий. Ведь вот её товарищи на том же уроке говорили, что «желают быть кооператорами, инженерами, работать на электропоездах и автомашинах». Но Лемпи хочет быть скотницей в своём колхозе. «Коровы там грязные, а когда я буду ухаживать за ними, они будут давать много молока, и на скотном дворе будет чисто».
У себя в колхозе собирается остаться и Тойво. Он хочет стать пекарем.
Все эти мальчики и девочки из Токсовской школы говорят о себе так, что за их словами видишь не только их самих, но даже и тот будущий колхоз, где за коровами ухаживает учёная скотница Лемпи, а в пекарне месит тесто искусный пекарь Тойво…
Инна Шевчук.
| Вложения: |
Кирси Л.Г..jpg [ 21.26 КБ | Просмотров: 19162 ]
|
_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром
|
Вход
Регистрация
Главная страница сайта
FAQ
