|
Моя встреча с йети. Случилось это лет 30 назад. Еще не было существующей ныне дороги на Киров, и только-только начиналось строительство дороги через (рядом) Черниговский, но весной и она не действовала по причине ежевесенней разборки моста в Троице. Открытие весенней охоты. Надумали мы с Веней, старшим товарищем моим, поискать у Темного ток глухариный. Доехали сколь смогли на мотоцикле по разбитой в усмерть дороге, дальше пошли пешком. Добрались к вечеру до поверки на Темное, где и решили заночевать. Отошли от дороги метров за пятьдесят, нашли хорошую поляночку в лесу, заготовили дров побольше, чайку вскипятили, поужинали с принятием на грудь в честь открытия охоты изрядной дозы алкоголя, покурили, подбросили дровишек в костер и собрались вздремнуть. Веня, по причине избытка испитого и количества прожитых лет заснул мгновенно, а мне вот что-то не спалось. Ночи весной шибко темные, до ближайшего жилья сорок километров, жутковато как-то мне стало. Зарядил ружьё двумя нулями, поставил под дерево рядом с собой – вроде поуверенней себя почувствовал. Покурю, думаю, да тоже спать завалюсь, глаза уже слипаться начали самопроизвольно. А сам всё прислушиваюсь – где-то ветка треснет, где-то далеко филин пару раз ухнул. И в голову всё какие то мысли лезут – про голодных весенних медведях вспомнил, байки всякие про лешаков да кикимор. Слово это – «йети» в то время ещё на слуху не было, по крайней мере, я его не знал. И вот только я задремал, слышу отчетливо треск сучьев под чьими-то то ли лапами, то ли ногами. Сон как рукой сняло, сел, прислушиваюсь, про ружье даже не вспомнил. Сердечко в груди забухало. А ночь тихая, безветренная, звезды сияют на небе, костерок потрескивает. Подкинул еще дровишек, еще прислушался – вроде тихо. Может показалось свозь сон думаю, успокаиваться начал. Но вдруг опять явный треск и звук шагов, причем явно тяжелого существа и вдобавок тяжелого с хрипотцой дыхания. Тут уж не до шуток – схватил ружьё, встал на ноги, пинаю Веню, разбудить пытаюсь. Куда там, спит даже не реагирует на пинки, только мычит что-то нечленораздельное. У меня в голове только одно – человеку здесь ночью вдали от жилья взяться неоткуда, зверь на огонь в наглую не полезет, будет сначала вокруг ходить, принюхиваться, медведь говорят даже коряги кидать пытается. А тут ну явно кто-то прет напролом, и такое ощущение, что не выбирая дороги, как пьяный, одним словом. Снял ружье с предохранителя, навел на звук приближающихся шагов, приготовился стрелять. Какой-то внутренний голос замедлил меня – крикнул я во всю глотку – Стой, сука, сейчас стрелять буду! Никакой реакции, как пёр напролом, так и прёт, только сучки трещат. Снова крикнул, как что-то подсказало мне, что зверь как-нибудь среагировал бы на крик. Услышал в ответ сиплый голос – Не стреляй, земляк, дай погреться. У меня и ружье из рук выпало, руки ноги затряслись. А этот чудак на букву М выходит из тьмы на нашу поляну в .опу пьяный, весь в грязи, весь исцарапанный, весь в сосновых иголках, трясется от холода. Что ж ты, говорю, чудо хобнутое, не остановился, когда я крикнул, ведь я тебя застрелить мог. – Я то говорит остановился, да только за мной кореш ещё идет, который наверно не услышал. И точно – через пару секунд вываливается к костру еще более обмороженный идиот, такого же вида загрязненности. Кое - как налил я им чаю, дал пожрать по куску хлеба. А у самого дрожь не унимается от страха возможного истечения развития событий. И откуда, говорю, вы, мурзики плюшевые, нарисовались и куда путь дорожку держите? Первый, который потрезвее чуток, после кружки горячего чая вроде стал в себя приходить, пояснил, что идут они из Рудника в Подрезчиху, где сломал ногу его сын, короче, идут они за сыном. Что доехали они до Зимовки, там оставили мотоцикл, на мосту через Чернушку решили взбодриться, да так взбодрились, что потеряли и рюкзаки, и трезвые головы. Увидев сквозь деревья костер, пошли напрямую на него. Не поверив им, я ночь не спал, хотя они тут же уснули рядом с Веней. Билась мысль, что это жулики сбежавшие. Усну, думаю, они проснутся вперед, грохнут нас, ружья заберут и ходу. Был бы потрезвее, может подумал бы, на какие шиши жулики напьются, да и зачем переть в Киров по незнакомой дороге. Но утром они, выпив еще по кружке чая, ушли. Мы с Веней тоже пошли дальше по своей охотничьей тропе и доле. Выходя назад с охоты, мы отчетливо увидели на дороге следы двух с половиной пар ног и след от костыля. Возможно эти гаврики-мурзики до сих пор живут в Руднике. А я с той поры общения с «Йетими» никогда не держу на ночевке заряженное и не разобранное ружьё.
_________________ Земеля
|