Судьбы, опалённые войной

ХиНа

Встреча в Берлине

Старые фотографии хранят нашу историю. И стоит только на них взглянуть, как в памяти, словно в кино, всплывают кадры давно минувших дней.
Два молодых человека в военной форме, которых вы видите на пожелтевшем снимке – братья.
Оба они воевали на фронтах Великой Отечественной войны. Но встретиться им довелось в Берлине после Победы. И сам случай, и история появления на свет этой фотографии по-своему удивительны, о чём и рассказал сын одного из защитников нашей Родины – Александр Фёдорович Перминов.
Когда началась война, Фёдора и Севастьяна призвали в армию. Родом они были из Нолинского района, деревни Шишкин Починок, которая уже давно исчезла с лица земли. Им обоим повезло немного больше, чем воевавшим вместе с ними землякам и многим тысячам советских солдат, павшим на полях сражений. Они прошли всю войну, а День Победы встретили в Берлине.
Дорога к победе не была лёгкой. В начале войны Фёдор Иосифович получил ранение и попал в госпиталь. После выздоровления он отправился на артиллерийские курсы, которые вскоре успешно закончил. Его назначили командиром дальнобойной батареи, и из-под Сталинграда в составе группы войск он шёл до Берлина. К тому времени Ф. Перминову было присвоено звание капитана. Из редких писем от брата Фёдор знал, что Севастьян, воевавший на другом фронте, тоже движется к германской столице.
…В тот тёплый день, 12 мая, когда уже было известно о капитуляции фашистских войск, Фёдор решил прогуляться по улицам Берлина. Он шёл по незнакомым кварталам, чувствуя себя победителем. Вдруг сзади послышались шаги — Фёдора кто-то догонял. Резко обернувшись, он выхватил наган – мало ли что могло произойти в незнакомом городе, да ещё в первые послевоенные дни. Фёдор был готов к любой встрече, но только не к этой. Перед ним стоял Севастьян – радостный, тоже не верящий своим глазам. Братья обнялись и прослезились – бывают мгновения, когда мужчины плачут. Любой поймёт их чувства в ту минуту. Они шли по улице, рассказывали друг другу о своих фронтовых победах и были счастливы, что всё страшное позади. Неподалёку оказалось фотоателье. Ну как не сфотографироваться на память об этой встрече? Взгляните на снимок – вот они, оба брата, молодые, здоровые и счастливые оттого, что наконец-то вместе.
После Победы Фёдор Иосифович ещё пять лет служил в Берлине. Был награждён двумя орденами и медалями “За оборону Сталинграда” и “За взятие Берлина”. Демобилизовавшись, переехал жить в Кирс, обзавёлся семьёй. В нашем городе он был очень уважаемым человеком. Многие годы работал директором школы № 17. Умер в 1962 году.
О Севастьяне Фёдоровиче известно, что он вернулся домой, в Нолинский район, в том же 1945-ом. Прожил долгую, счастливую жизнь. Восемь лет назад его не стало.
Все эти годы снимок, привезённый из Берлина, хранился в семейном альбоме Перминовых у Александра Фёдоровича. Нынче, в канун 58-й годовщины Победы над фашистской Германией, сын передаёт свою семейную реликвию в районный исторический музей. А я решила рассказать нашим читателям эту удивительную историю.
Е. Долгорукова. «ПН», 2003 год.
На снимке: братья Фёдор (слева) и Севастьян Перминовы.

ХиНа

Установка – не падать духом

Идя на встречу с незнакомым тогда ещё мне человеком – председателем Общества малолетних заключённых немецких лагерей, я ожидала увидеть замученного и немощного старика, бывшего узника фашистского концлагеря. Вопреки всем ожиданиям дверь открыл высокий, бодрый и приветливый пожилой человек.
Владимиру Григорьевичу Предыбайло, несмотря на возраст и тяжёлую судьбу, жаловаться и стонать он не привык.
В Германию Владимира Григорьевича отправили в 1942 году, когда он был пятнадцатилетним подростком. Поначалу юноше пришлось работать на железнодорожной станции, а потом его отдали хозяину Якову Шмидту. Хозяин заставлял Владимира пахать, убирать коровник и выполнять множество других сельскохозяйственных дел. У Якова парень задержался недолго – отправили на кирпичный завод, что близ города Оффен. Там вручную изготавливали огнеупорные кирпичи для печей. А вот после завода – лагерь Кёль-Осендорф.
– Лагерь – это голод и тяжёлая работа. Нам приходилось разбирать развалины зданий. Подъём – в 6.00, пища – раз в сутки. Если плохо работаешь – побои. В лагере были тысячи заключённых: русские, поляки, а немецких охранников – всего десятки. Поэтому из числа за-ключённых набирали полицаев, преимущественно высоких и здоровых парней. Вот они над нами и издевались, ещё почище немцев, видимо, из желания выслужиться, – рассказывает В.Г. Предыбайло. – Освободили нас в 1945 году. Почти сразу после этого пошёл в армию, а потом устроился на работу в Юрье. Позже перебрался в Светлополянск, где работал слесарем по ремонту двигателей в СМУ “Дымное”. На пенсию вышел в 1986 году.
– Неужели годы, проведённые в фашистском рабстве, не повлияли на ваше здоровье? – спросила я своего собеседника.
– Здоровье нормальное, ну, болят иногда спина и ноги, но это возрастное.
Просто удивительно, что человек, пройдя три года концлагерного ада, смог остаться таким простым, добродушным и не озлобленным на жизнь. Сейчас Владимир Григорьевич живёт вместе с супругой в уютной квартире, содержит подворье, помогает детям и на свою судьбу не обижается.
Н. Плюснина.

ХиНа

В фашистском рабстве провёл несколько лет житель с. Лойно Василий Леонтьевич Карнаух

Родом он из небольшой деревушки Полтавской области, которая находилась вблизи западной границы тогдашнего СССР, и с первых же дней Великой Отечественной войны оказался на оккупированной врагом территории. Как только немецкие войска напали на страну, его, учащегося ФЗО (фабрично-заводского обучения), вместе с другими семнадцатилетними пареньками из разных сёл и деревень под руководством офицера направили в военкомат г. Лубны.
– Несколько дней мы шли пешком, ночевали в лесу, – вспоминает Василий Леонтьевич. – На всех дорогах беженцы и разрозненные группы солдат, над головами самолёты с чёрными крестами, со всех сторон доносится артиллерийская канонада. Где фронт – непонятно. Кругом паника, неразбериха. Наконец, пришли в Лубны, а там немцы. Мы назад – и там немцы. Офицер из военкомата, который нас вёл на сборный пункт, куда-то подевался. Фашисты нас заметили, окружили, а потом присоединили к большой колонне военнопленных. Шли с ними две недели. Однажды проходили через какую-то деревушку, и тут одна пожилая женщина подбежала к колонне и крепко схватила меня за рукав. “Это мой сын, – сказала она немецкому офицеру. – Отпустите его”. И он отпустил. Таким же образом она спасла ещё двоих.
У себя дома эта добрая женщина и прятала нас до 7 ноября 1942 года. А в тот праздничный день в деревню нагрянули полицаи с обыском. Нас обнаружили и отправили на станцию Ярецк, где находилось много таких же, как мы, гражданских людей. Вскоре всех загнали в товарные вагоны и отправили в Польшу, потом в Германию, г. Бремен. Там я попал на чугунолитейный завод. Жил вместе с другими в русском бараке, в концлагере, который находился рядом с заводом. Возил на тачке руду в доменные печи. Работать заставляли по 14-16 часов, кормили только раз в сутки – баландой. А если норму не выполнишь – и этого не получишь.
Под конец войны, перед тем как взять Бремен, союзные войска долго его бомбили – всю ночь. Утром 27 апреля 1945 года немцы отступили, и в город вошли англичане. Потом появились американцы. Они привезли с собой походную кухню и первым делом нас хорошенько накормили, потому как мы настолько отощали, что смотреть на нас без содрогания было невозможно.
Через неделю к нам, бывшим узникам, приехал советский капитан. Помню, все удивились его погонам, ведь раньше знаки воинского отличия у офицеров находились на петлицах.
– Когда домой нас отправят? – задали мы первый и главный вопрос капитану.
– Отправят… Только не домой, а в отечество, – поправил он нас. Этот странный ответ мне запомнился. И только спустя годы я смог по достоинству оценить его слова. Домой из бывших узников действительно никто не поехал. А так хотелось…
Вскоре американцы подвезли нас на машинах к мосту через Эльбу и передали советской стороне. В тот же день мы получили сухой паёк и пошли пешком – через Германию, Польшу в Западную Белоруссию. Там бывших рабов объединили в отдельный батальон, посадили в товарные вагоны и отправили до станции Верхнекамской Кайского края.
* * *
Так В.Л. Карнаух оказался в отчизне, но не дома в Полтавской области. Вроде и на свободе, но свобода эта относительная. В п. Рудничном бывших узников фашистских концлагерей распределили по предприятиям и организациям района. Василий Леонтьевич попал в п. Камский, в леспромхоз, где зимой заготовлял древесину, а весной строил из брёвен плоты-“матки”. Вскоре он женился на Анастасии Ивановне, которая тоже работала на лесосплаве.
Сейчас супруги Карнаух на пенсии. Сплавной конторы, где они трудились всю жизнь и откуда вышли на заслуженный отдых, уже нет – обанкротилась и развалилась в годы “экономических реформ”. Василий Леонтьевич знает, что Германия бывшим узникам, пострадавшим от фашизма, должна заплатить деньги. И, вроде бы, уже заплатила. А вот он свою долю до сих пор ещё не получил. Ждёт и надеется…
М. Котлов. «ПН», 2003 год.

ХиНа

Хочу, чтоб не было войны, ведь так досталась нам победа!

Живёт в Кирсе Любовь Ивановна Глушкова. Ей 77 лет, у неё трое сыновей, семеро внуков и двое правнуков. В её квартире чисто и уютно, а для внуков всегда приготовлено вкусное угощение. И вроде бы всё хорошо в жизни этой женщины, но юность свою без слёз вспомнить она не может.
Родилась Люба в небольшой деревушке Богородского района. На селе всегда работы хватало. У родителей Любаши было трое детей, она – старшая. Как-то раз матери подошла очередь пасти коров. Маме было некогда, и идти в подпаски она велела дочери. Часов в их доме тогда ещё не имелось, поэтому мать предупредила:
– Когда солнце будет на этой половице, отправляйся на пастбище.
Коров пасли не близко – километра за три от деревни, но Люба дождалась назначенного времени и сделала всё так, как было велено. В тот день её работа старику-пастуху так понравилась, что на колхозном собрании тот публично похвалил девочку. С тех пор Люба начала пастушить постоянно. Вставала в пять утра, а домой возвращалась лишь после захода солнца. Это продолжалось до тех пор, пока Любаше не исполнилось десяти лет. В довоенные годы ребёнок в этом возрасте становился уже полноценным работником, наравне со взрослыми. Люба возила на лошадях сено и навоз, косила, гребла, молотила зерно. На селе хлопот всегда хватало.
Шестнадцатилетней девчонкой застала Любу война. Вместе с другими несовершеннолетними девушками и парнями её взяли работать в прокатный цех Кирсинского железоделательного завода.
– Мы, маленькие и худенькие девчушки, работали наравне со взрослыми мужчинами, по 12 часов в сутки. С возрастом тогда никто не считался, – вспоминает Любовь Ивановна. – Мы заготавливали дрова, по восемь кубометров в смену. Такая была норма. Дерево нужно повалить, обрубить сучки, распилить на метровые чурки и сложить их в поленницу. Конечно, мужики выполняли норму раньше нас, а мы маялись пока не стемнеет. Юбка, бывало, вся обледенеет, а до барака из лесу идти далеко. “Приползали” в тепло, а там место для сушки одежды у печи давно занято. Приходилось потом утром на работу идти опять в мокром. Да и в цехе работа была тоже не из лёгких. Производили тогда самые различные изделия: уголок, шестигранку, круги разной величины. На всю жизнь мне запомнился круг диаметром в три метра. Возьмёшь металл для заготовок, горячий ещё, в щипцы, а середина круга выгнется, и концы волокутся по полу. Несёшь со стана в термический цех – жилы вытягиваются. Потом вечером голову от боли повернуть невозможно. А утром опять в цех. При этом мы постоянно были полуголодными. Хлебные карточки, правда, давали, но многие меняли их на картошку, а потом ели крапивную похлёбку без хлеба.
После 45-го Любовь Ивановна осталась работать на заводе, заслужила множество грамот за высокие производственные показатели в соцсоревнованиях и звание ветерана труда. Кроме того, труженица тыла имеет множество юбилейных медалей в честь Дня Победы и медаль “За доблестный труд в ознаменование 100 лет со дня рождения В.И. Ленина”. Её самое заветное желание – чтобы не повторилась война, чтобы жили люди под мирным небом.
Н. Ярославцева. «ПН», 2003 год.

ХиНа

Детство в концлагере

Когда Галина Андреевна Демченко попала в фашистскую неволю, ей было всего четыре года.
– Как сейчас помню, произошло это в 1941 году, — рассказывает она. – Папа ушёл на фронт, в то время мама была беременна пятым ребёнком. Забрали нашу семью зимой, вечером. Мы как раз пили чай, когда пришёл комендант – финн и велел немедленно идти за ним, даже собраться не дал. Потом последовали несколько суток кошмара – нас везли в переполненных холодных вагонах, не кормили, больных и немощных просто выбрасывали на улицу. Хотели выбросить и меня, но мама, слава богу, не дала. Поселили нашу семью в бараке, в городе Петрозаводске. Там мама родила нам брата, которого, по просьбе коменданта, назвали Матти. В неволе мы прожили три года. Освободили нас моряки, финны бежали. Помню, как русский солдат спросил у мамы: “Как зовут малыша?” “Матти”, – ответила она. “Нет, будет Володей, в честь моего брата!” Так Матти стал Владимиром.
Галина Андреевна запомнила лишь самые яркие, если можно так сказать о войне, события, так как в то время была ещё совсем ребёнком. После освобождения их семья некоторое время жила в Эстонии, потом в Ленинградской области. В Верхнекамье Галина Андреевна приехала лишь в 1979 году, где поначалу работала на нижнем складе Чернореченского леспромхоза, потом переехала в Светлополянск. Сейчас она тяжело болеет – отказали ноги, поэтому женщина почти не ходит. К тому же она расстраивается из-за того, что свою компенсацию, положенную бывшим узникам фашистских лагерей, до сих пор не получила. А деньги в сегодняшнее тяжёлое время больному человеку очень бы пригодились.
Н. Ярославцева. «ПН», 2003 год.

ХиНа

Лучшие годы вспоминаются чаще

Нелёгкая судьба выпала на долю Аграфены Егоровны Пьянковой. Родилась она в бедной крестьянской семье в деревне Горевке Волосницкого сельсовета Кайского района. Это было сложное время. Шла борьба на выживание: богатых раскулачивали, бедных объединяли и организовывали колхозы. В этот переходный период истории и появилась на свет девочка Аграфена.
С малых лет она помогала родителям по хозяйству. Закончив четыре класса сельской начальной школы, пошла в колхоз. Приходилось выполнять разные работы: весной – посевная, летом – сенокос, уборочная, зимой – лесозаготовки. Восемнадцатилетней Аграфену направили в ремонтные тракторные мастерские. Это в зимнее время. А весной она впервые села за руль маломощного газогенераторного трактора, работающего на древесных чурках. Трактор тащил за собой борону и плуг. Занятие довольно интересное, но нелёгкое. Тяжело было молодой девушке. Домой она приходила вся в саже, как кочегар, только зубы белые.
В 1943 году, когда исполнилось 20 лет, ей, как и другим девочкам, от райвоенкомата вручили мобпредписания и направили работать в город Молотов на завод им. Сталина (в то время это была трудовая армия). Трудились по 12-14 часов в сутки, дисциплина была строгая, за малейшее нарушение грозили военным трибуналом. Действовал лозунг: “Всё для фронта, всё для победы”.
В 1947 году Аграфена вернулась в родную деревню. Но радости было мало. Из-за летней засухи не было урожая, а значит, хлеба и денег. Когда девушка вышла замуж, молодая семья переехала жить в посёлок Рудничный. Работа на фосфоритной фабрике хоть и была нелёгкой, но за неё платили деньги и давали хлеб.
В 1965 году Аграфена Егоровна перешла работать кондуктором автобуса в Верхнекамское АТП, откуда её с почестями проводили на заслуженный отдых.
Когда я спросил, какой период был лучшим в её жизни, она, не раздумывая, назвала годы работы в Верхнекамском АТП. Там её окружали чуткие люди, которые уважали человека за добросовестность.
За время трудовой деятельности Аграфена Егоровна награждена медалью “За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.”, медалью “Ветеран труда”, занесена на доску Почёта, неоднократно ей вручались почётные грамоты предприятия и ценные подарки. Она воспитала дочь и внука, которые в настоящее время работают в Верхнекамском РВК.
Сейчас Аграфена Егоровна Пьянкова находится на заслуженном отдыхе. 7 июля 2003 года ей исполняется 80 лет. Администрация и коллектив ветеранов Верхнекамского АТП сердечно поздравляют её с днём рождения, желают счастья, крепкого здоровья на долгие годы.
П. Цылёв, председатель совета ветеранов АТП.
«ПН», 2003 год.

ХиНа

Босоногое детство на оккупированной земле

Жители Светлополянска, ветераны труда Тамара Ивановна Царёва и Михаил Иванович Соломонов, родные сестра и брат, родились перед Великой Отечественной войной под Витебском, в Белоруссии. Они были самыми младшими в семье из пятерых детей и свои ранние годы провели в немецко-фашистской оккупации. Когда началась война, Тамаре было пять лет, а Мише и того меньше – всего три.
Маскировались под кочку
– Мать рассказывала, что немцы в 1941-м огнём прошлись по белорусской земле, – вспоминает Тамара Ивановна Царёва. – Жгли всё подряд: деревни, стога, неубранные поля, стада домашних животных. Всё, что попадётся на пути. В отдельных случаях с низколетящих самолётов даже сбрасывали бутылки с зажигательной смесью на крыши домов, а немецкие лётчики гонялись за людьми на открытом пространстве, пытаясь расстрелять их из пулемётов. Если мы шли по дороге и вдруг слышали гул самолёта, мать быстро уводила нас в сторону. Если не было рядом деревьев или кустов, мы все вместе садились на землю и укрывались большим платком, чтобы нас не было видно с воздуха. Как будто кочка стоит в поле. И не вылезали из-под платка, пока самолёт не улетит.
«Мы уходим, но вернёмся»
– Когда началась война, наше детство фактически закончилось. Помню, как отступали наши солдаты. Усталые, угрюмые, запылённые, они проходили через нашу деревню и тоскливо, виновато смотрели на нас. В нашем дворе был колодец, они заходили и запасались водой – наполняли фляжки. Отец в это время находился на поле. Он потом рассказывал, что к нему подошёл солдат и показал немецкую листовку, где было обращение к советским войскам с призывом сдаваться в плен. «Мы пока уходим, но вернёмся и дойдём до Берлина. Я эту листовку повешу на Рейхстаг», – сказал он. Как только наши ушли, в деревне появились немцы на мотоциклах и танках. Мы, дети, тогда мотоциклы увидели впервые и называли их «мотоциклетки». Немцы были в рубашках с закатанными рукавами и в подкованных сапогах, самодовольные такие, уверенные в себе. Снабжение у них отставало, и они сразу пошли шарить по дворам: ловить кур, поросят. На первых порах немцы нас не трогали. Расстрелы начались позднее, когда появились полицаи и немцы увидели, что местное население поддерживает партизан.
Провокация
– В наших краях был центр партизанского движения. Между партизанами, с одной стороны, и немцами, полицаями – с другой, шла ожесточённая борьба. Начиная с 1943 года бои между ними происходили почти непрерывно. Немецкие прислужники часто выдавали себя за партизан. Чтобы дискредитировать партизан перед местным населением, полицаи под их видом грабили людей, уводили со дворов последнюю оставшуюся от немцев живность, из дома забирали более-менее ценные вещи. Но людей не проведёшь, они знали, кто занимается грабежами.
В соседней деревне к старосте под видом партизан нагрянули полицаи. Как обычно, грабить. А староста был ставленником партизан. Он начал одеваться и вдруг в одном из «партизан» узнал полицая. У него тут же созрел план. Староста ударил по голове ближайшего полицая, выпрыгнул в окно и побежал до села Чашники, которое находилось в восьми километрах. Там стоял немецкий гарнизон. Староста к командиру гарнизона: так, мол, и так, скорее на помощь, на деревню напали партизаны. Немцы потом старосте «за бдительность» подарили корову.
А в нашей деревне случилась следующая история. Однажды ночью в наш дом пришли некие люди и тоже назвались партизанами. Отец был связным партизанского отряда, но он, как только послышался стук в дверь, спрятался в подполье и не видел, кто пришёл. Вошедшие просили показать дома, где живут полицаи и те, кто сотрудничает с полицией. Дескать, возьмём предателей «тёпленькими» и расстреляем. Мать ответила, что ничего не знает и отказалась что-либо показывать. Когда люди ушли, отец сказал, что зря она отказалась выдать полицаев, пусть бы партизаны расправились с ними. Утром в деревне расстреляли пятерых человек. Это были те, кто показал на дома полицаев. Оказалось, что по деревне ночью ходили под видом партизан сами же полицаи.
Был друг, стал – враг
Большая часть партизан и полицаев были местными людьми. Ещё вчера, до войны, они знали друг друга, часто работали вместе; сегодня, разведённые по разные стороны «баррикад», они воевали не на жизнь, а на смерть. Отец рассказывал, что в партизанском отряде был боец по фамилии Коршун, а в полиции служил Тышкевич. До войны они были закадычными друзьями, дружили с самого детства. Однажды они встретились. У обоих в руках автоматы. Коршун стал уговаривать Тышкевича перейти к ним в отряд: не бойся, дескать, я за тебя слово замолвлю. И опустил автомат. Тышкевич воспользовался моментом и выстрелил в Коршуна в упор. А потом хвастался в деревне, что убил известного партизана.
Пострадал за Родину, за Сталина
– Наша деревня была одна из самых больших в округе, перед войной в ней проживало несколько тысяч человек, – рассказывает Михаил Иванович Соломонов. – За деревню между немцами и партизанами, когда партизанское движение достаточно окрепло, шли ожесточённые бои. И я услышал, как наши кричали, идя в атаку: «За Родину! За Сталина!». Видимо, это засело у меня в голове. Однажды, играя с другом во дворе, как обычно, в войну, я кричал: «За Родину! За Сталина!» А по улице мимо дома в это время проходили немцы с полицаями. Мать как раз вышла на крыльцо и увидела, что мои «боевые» крики привлекли внимание полицаев. Остановившись, они что-то сказали немцам и показали на меня рукой. Благодушие с лиц фашистов слетело, они смотрели зло, с ненавистью. Мать оцепенела. «Если у них дети такие, что будет, когда они вырастут?» – сказал один из полицаев и потянулся за пистолетом. «Я сейчас ему покажу «Родину», покажу «Сталина», – испугавшись, крикнула мать, схватила розги и давай меня стегать. Стегала не больно, для видимости. Немцы в это время сменили гнев на милость: «Гут, матка, гут».
Вылечил немец
– Однажды я находился в соседней деревне, там стояла немецкая часть. Я сидел на лавке с другими ребятами. А у меня в это время все руки были в коростах. Немецкий доктор увидев мои перемотанные кровавой тряпкой руки, покачал головой и показал: мол, разматывай тряпки. Я размотал, он чем-то обработал мои руки и смазал жёлтой мазью. И коросты быстро зажили. Из этого случая я ещё тогда сделал вывод, что и немцы бывали разные.
«Отблагодарил»
– Одна из последних групп советских солдат, проходящих при отступлении через нашу деревню, несла на плащ-палатке тяжелораненого капитана Павла Чугунова. Солдаты стучали в окна домов и просили приютить раненого. «Не выживет он в дороге – умрёт», – говорили они. И одна семья сжалилась над раненым, взялась его спрятать. Люди знали, что рискуют при этом своими жизнями, но поступить иначе не могли. Когда немцы оккупировали деревню, они первым делом объявили, что за малейшую помощь Красной Армии каждый будет расстрелян. Всей улицей раненого капитана выхаживали, помогали, чем могли. А когда Чугунов выздоровел, то ушёл служить… в полицию. И служил так хорошо, что вскоре его назначили начальником полиции. Это был очень жестокий человек. Его даже человеком нельзя назвать. Нелюдь, одним словом. В первую очередь он расстрелял тех, кто его лечил. Плохо, дескать, заботились о нём. Он вообще любил сам лично расстреливать неугодных ему людей. Так, Чугунов в один день убил пятерых человек, трое из них были нашими родственниками. Крёстного застрелил только за то, что при встрече с ним он поздоровался, но не поклонился. Без слов полицай вытащил пистолет и в упор выстрелил. Тётку родную убил за то, что не понравилось, как ему подают закуску, когда полицаи нагрянули в её дом и заставили женщину накормить их и напоить. Тётка бросилась бежать, Чугунов её нагнал и в спину выстрелил. И дядю убил – тоже без причины. Впоследствии, когда деревню освободили наши войска, люди искали начальника полиции и говорили, что растерзают его без суда и следствия. Но Чугунов пропал.
Как скрывались от полиции
– Отец сотрудничал с подпольщиками и партизанским сопротивлением, и в нашем доме была явка партизан. Кто-то, видимо, донёс на отца. Однажды зимней ночью 1943 года к нам домой нагрянула полиция. Полицаи ворвались, фонариками осветили нас, обыскали дом, но отца не нашли. Спросили, где он? Мать ответила: «Не знаю». «Если в следующий раз придём и не найдём отца, всю семью расстреляем!» – сказали полицаи и ушли. Пришлось нам из родной деревни Лукомль уходить в соседнюю Парщевщину. За деревней мы вырыли землянку и до освобождения нашего края от немцев жили там.
Кусок сахара
– Освободили наш край неожиданно, это произошло 28 июня 1944 года. Ещё Витебск не был взят, а в деревне уже появились солдаты Красной Армии. Они шли почему-то на восток. Уже потом я узнал про «Витебский котёл», где в окружение попали сотни тысяч немцев. В наших краях советские войска замыкали окружение, поэтому и двигались в обратном направлении.
Родители сначала с недоверием смотрели на солдат – а вдруг опять провокация. Но когда услышали известную тогда песню «Украина золотая, Белоруссия – родная» сразу поверили. «Предатели так петь не могут», – сказали они. Я тогда впервые в жизни попробовал сахар. Проходящий мимо солдат подарил мне кусочек. Он был весь в крошках табака, но такой сладкий, что запомнился на всю жизнь. Отец, как и другие партизаны, ушёл воевать вместе с Красной Армией и вернулся домой только после войны.
Михаил Котлов, «ПН», 2009 год.

ХиНа

Всё сделали для Победы

Никогда не знаешь, как повернётся жизнь. Жила себе девочка Валентина из обычной крестьянской семьи с папой, мамой, братьями и сёстрами в замечательном селе Истобенске Оричевского района, которое издавна славилось огурцами. Жила и горя не знала, пока не грянула война.

Ушёл на фронт отец Валентины, Александр Александрович, и всего через три месяца вся семья рыдала над похоронкой. Мама, Наталья Александровна, в 39 лет стала вдовой с пятью детьми на руках. Она работала в колхозе дояркой и страдала от болезни ног, поэтому свалившийся на неё груз забот несла с большим трудом. Старшие дети не долго пробыли главными мамиными помощниками: вскоре и сын Евгений ушёл на фронт, а дочь-десятиклассница в результате несчастного случая (на заготовке дров напарница нечаянно ударила ей по ноге топором) стала инвалидом. И 13-14-летняя Валентина стала основным работником в семье – младшие братик с сестрой были ещё очень малы.
Это сейчас школьники с нетерпением ожидают лета, чтобы вдоволь отдохнуть. А тогда Валентина, как и другие сельские ребятишки, с мая по октябрь трудилась наравне со взрослыми без праздников и выходных. Работы хватало и в колхозе, и дома. Валентина вручную косила, жала серпом, ходила за коровой – главной кормилицей семьи, помогала матери на колхозной ферме, ездила на заготовку дров. В те времена невозможно было просто так заготовить сено для своей коровы – его давали в колхозе на трудодни. Вот за это сено Валентина и работала с утра до позднего вечера. А ведь у семьи ещё и огород был в 50 соток, на котором чего только ни выращивали. Пахать приходилось на быках и коровах, а то и копали грядки вручную. Каждый год только под огурцы отводили соток по 5, помидоров по 500-700 штук высаживали, сеяли свой табак. Всё это надо было пропалывать, окучивать, поливать. Порой Валентине удавалось поспать не более 2 часов в сутки.
Осенью засаливали по 15-20 семидесятилитровых бочек знаменитых истобенских огурчиков, бабушка возила их на продажу в Киров (снимок внизу), так же, как и помидоры со своего огорода. Что продаст, что обменяет, накупит всего, а потом всю семью сама и обошьёт. Табака выращивали столько, что потом рубили его всю зиму, выходило до тысячи стаканов. Табак тоже возили на продажу – на то и жили, в колхозе ведь зарплат не платили. Благодаря поистине каторжному труду семье удалось выжить в голодные военные и послевоенные годы. За работу в годы войны её удостоили медали «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.» – и это говорит о многом.
В 1949 году 20-летняя Валентина закончила Кировский библиотечный техникум и по направлению поехала работать в одно из сёл Котельничского, а затем и Омутнинского районов. Энергичная, активная, инициативная, она с удовольствием принялась за работу. Неоднократно её избирали депутатом местных Советов, поэтому и общественных дел у неё было в избытке. Несколько лет она как депутат на общественных началах выполняла обязанности участкового уполномоченного милиции. Насмотрелась всякого – и семейных скандалов, и драк, и хулиганства, не раз на неё и с ножом, и с ружьём, и с топором бросались, но энтузиазма не растеряла.
В 1955 году Валентина Александровна вышла замуж и стала Ануфриевой. Мужу, Виктору Александровичу, предложили работу на Кирсинской ТЭЦ, и молодая семья поехала на новое место жительства. Родилась дочка Танечка, вроде закончились голодные времена – казалось бы, все беды позади. Кто же знал, что судьба приготовит В.А. Ануфриевой ещё немало серьёзных испытаний!
Дочка Таня выросла, вышла замуж, родила внуков. Валентина Александровна пользовалась большим авторитетом у коллег – сотрудников библиотеки ПУ-24 и центральной библиотеки г. Кирса, по-прежнему много занималась общественной работой. Причём слыла очень ответственной, принципиальной, умеющей настоять на своём. На заслуженный отдых В.А. Ануфриева вышла, имея звание «Труженик тыла», «Ветеран труда» и множество почётных грамот за добросовестный труд и активную общественную работу.
А потом внезапно заболел и умер муж. Не успела Валентина Александровна его оплакать – ещё одно горе, пожалуй, страшнее которого для женщины нет. В самом расцвете сил сгорела от рака единственная и горячо любимая дочь Татьяна, оставив после себя двоих детей – 11-летнего Диму и 12-летнюю Наташу. Их отец после похорон жены исчез в неизвестном направлении, и с тех пор, а прошло уже 9 лет, не нашёл времени, чтобы повидаться с ними. Скудные алименты – единственное, что говорило детям о том, что папа ещё жив и здоров.
Бабушка осиротевших детей, конечно же, не бросила. Дима и Наташа стали главной ценностью её жизни. Ой, как нелегко ей было поднимать внуков! Но Валентина Александровна не жалела сил, и сейчас ребята выросли, учатся, а Наталья даже успела выйти замуж.
В.А. Ануфриевой уже 78 лет. Теперь ей можно бы и отдохнуть, и пожить для себя. Но душа у неё беспокойная – и за внуков сердце болит, и о происходящем в стране тревожится. До сих пор она трудится в огороде, ходит в лес, собирает грибы и ягоды, делает заготовки. А ещё обидно Валентине Александровне за таких же, как она, тружеников тыла, о которых, как ей кажется, все позабыли. Сама она, как ветеран труда, пользуется некоторыми льготами, но за других обидно. «Почему такая несправедливость? – спрашивает В.А. Ануфриева. – Труженики тыла не меньше фронтовиков сделали для Победы. В годовщину Великой Победы обещали учесть заслуги трудившихся в тылу людей, тогда совсем юных ребят, но обещания не сдержали!».
Если б у нас были ответы на эти вопросы!
Наталья Хитрова, «ПН», 2006 год.

ХиНа

Первым делом – самолёты!

Когда началась Великая Отечественная война, коренному кирсинцу С.А. Осколкову исполнилось 18 лет.
К этому времени Сергей уже успел закончить семь классов и отработать около трёх лет столяром на Кирсинском заводе. Под мобилизацию он не попадал (с 19 лет), а потому решил добровольцем идти на фронт. Его просьбу удовлетворили, и 21 сентября 1941 года в числе других пятерых добровольцев, его одногодков, он отправился в Котельнич. В этом же поезде ехал и его отец, которого одного из первых призвали на фронт.
На сборном пункте в Котельниче в это время шёл набор курсантов в школу авиамехаников. Сергей Анатольевич согласился стать курсантом школы, а его четверо товарищей отказались и вернулись в Кирс.
После семимесячного обучения юношу направили на Западный фронт в г. Калинин в авиамастерские на стажировку, а потом зачислили в прифронтовую авиацию – в 775 штурмовой авиаполк, который базировался в г. Чапаевске под Самарой. В октябре тяжелейшего 1942-го года полк перебросили под Сталинград на Юго-Западный фронт, где в то время шли кровопролитные затяжные бои за город.
Авиаполк, состоящий в основном из самолётов бомбардировщиков-штурмовиков ИЛ-2, которые немцы прозвали – и не зря! – «чёрная смерть» и «летающий танк» за их крепкую броню и неуязвимость, внёс свою лепту в разгром врага под Сталинградом. Сергей Анатольевич вспоминает, что лётчики совершали вылеты практически весь день. При этом они практически не отдыхали.
– Вываливаются из самолёта обессиленные и падают в снег от усталости, потом идут отдыхать, а мы, технический персонал, быстро заправляем машины топливом, бомбами, проверяем моторы. На это уходит 30-40 минут. И самолёт опять поднимается в воздух, – рассказывает ветеран войны, бывший авиамеханик. – За месяц Сталинградской битвы от 30 самолетов авиаполка осталось только три непригодных к полётам самолёта, изрешеченных зенитками, на которых оставшиеся в живых лётчики сумели дотянуть до аэродрома. Все остальные 27 лётчиков погибли смертью храбрых.
Потом легендарный 775 штурмовой авиаполк перебросили под Курск, где шло ещё одно грандиозное сражение – на Курской дуге. И снова Сергей Анатольевич без сна и отдыха готовил штурмовики на вылет. Летчики совершали по 6-7 полетов в день. После Курской битвы полку присвоили звание «Гвардейский». Забегая вперёд, скажу: за войну он потерял пятерых лётчиков, которые летали на «его» самолётах. Несколько раз аэродром попадал под бомбёжку. С.А. Осколков не надеялся, что выживет, потому что немцы в буквальном смысле слова охотились за аэродромами штурмовой авиации, надеясь разбомбить «летающие танки» на земле. Поэтому техническому составу полка приходилось ещё маскировать самолёты и аэродром.
Сергей Анатольевич принимал участие в освобождении Украины, Белоруссии, Польши и Германии. Победу встретил в 70 километрах от Берлина. А после войны он объехал, точнее, облетел, почти всю Европу. Из Германии он вместе с авиаполком попал в Чехословакию, потом в Австрию, Венгрию, опять в Австрию, Румынию, затем в г. Одессу. Демобилизовался уже под Харьковом в июне 1948 года и вернулся домой в Кирс.
Гражданская жизнь Сергея Анатольевича сложилась обычно. Устроился работать на завод. Через год женился на Анне Степановне, появились два сына, один из них, Николай, пошёл по стопам отца – закончил высшее лётное училище и служил штурманом в авиации.
На пенсию С.А. Осколков вышел в 1983 году, имея за плечами 45-летний трудовой стаж, заработав к боевым наградам – ордену Красной Звезды, медалям «За взятие Берлина», «Освобождение Праги», «За боевые заслуги», «За победу над Германией» и юбилейным ещё звание «Ветеран труда» и медаль «За трудовое отличие».
Михаил Котлов, «ПН», 2006 год.

ХиНа

Обожгла наше детство война…

Военное лихолетье жестоко прошлось по людским судьбам, опалило страданиями, принесло неисчислимые беды взрослым. Но вдвойне тяжелей пришлось детям военной поры, ведь на их плечи и неокрепшие души легли те же самые тяготы и боль войны.
Таисья Михайловна Малыгина родилась в 1926 году в деревне Белогубята Нагорского района. Она была старшей из шестерых детей в крепкой крестьянской семье. О своём деревенском детстве Таисья Михайловна вспоминает с теплотой. Особенно помнится ей атмосфера тех предвоенных лет, когда все были дружны, работали сообща и с задором. Например, на сенокос шли, как на праздник: одевали всё самое лучшее, заранее чинили грабли, вилы.
В 1941 году настал конец миру и покою. Отца в самом начале войны забрали на фронт, вскоре он погиб. Мама осталась одна с малолетними детьми и престарелой свекровью. «Мы помогали ей, как могли, – рассказывает Таисья Михайловна. – Но в 1942 году мама умерла от тяжёлой болезни. И мы остались одни, младшей сестрёнке был всего годик…»
Вот так и получилось, что в 16 лет Таисья осталась за хозяйку. Есть было нечего, всю войну ели траву с полей. Собирали, высушивали, толкли в ступе, пекли из неё лепёшки и этим питались. Выручала корова, за которой ухаживали всей семьёй. По стакану молока в день (и то не всегда) полагалось только самым младшим, вот и делили ребятишки этот стакан молока, как могли. Таисья днём работала в колхозе, а по вечерам вместе с бабушкой заготавливала корм для коровы.
Но дети есть дети, им не свойственно унывать даже в тяжёлые часы. Они ждали и верили: «Гитлеру придёт капут». И дождались. Кончилась война, наступили мирные будни. Ребятишки подрастали. Младшие сёстры Таисьи тоже пошли работать в колхоз, зарабатывать на кусок хлеба для семьи.
А вскоре в деревню вернулся с фронта молодой парень, звали его Геннадий Малыгин. Война осталась в его груди в буквальном смысле слова: немецкая пуля зашла близко к сердцу, и операцию делать было нельзя. Так и жил Геннадий Гаврилович с этим осколком войны.
В 1948 году Таисья и Геннадий поженились. Молодая супруга взяла к себе самую младшую сестру Нину, которой только что исполнилось восемь лет. Вскоре у Малыгиных родились два сына. Таисья Михайловна никогда без дела не сидела – всё хозяйство было на ней, благо к труду она была приучена с детства. А муж работал в строительной отрасли.
Через некоторое время Малыгины решили перебраться в Кирс. Здесь Таисья Михайловна устроилась в Верхнекамский ОРС. Сначала работала продавцом, затем стала заведующей магазином, где и проработала 20 лет.
Годы шли, дети выросли, получили высшее образование, разъехались и обзавелись своими семьями. А супруги Малыгины продолжали жить в Кирсе, вышли на заслуженный отдых. Но последствия войны не прошли для Геннадия Гавриловича даром. Та самая немецкая пуля однажды напомнила о себе… И после похорон мужа Таисья Михайловна осталась одна.
С 2003 года у неё появились помощницы — социальные работники, которые и уборку помогут сделать, и продукты принесут, и любую помощь окажут. Сестра с невесткой тоже не забывают, навещают, приезжая из Светлополянска.
Таисья Михайловна не умеет жаловаться на жизнь. Напротив, она благодарна всем людям, которые помнят о ней и поддерживают. Она говорит им спасибо за теплоту и подмогу.
Т. Черных, директор КЦСОН. «ПН», 2009 год.

Судьбы, опалённые войной

Кто сейчас на конференции