На Русском Севере, на землях, лежавших на север и северо-восток от Новгорода, данниками Руси были, по свидетельству «Повести временных лет», «заволочьская чудь», «пермь» и «печера». Заволочьской чудью называлось угро-финское население бассейна Северной Двины. Термином «пермь» обозначалась целая группа угро-финских племен, предков таких народов, как коми-пермяки, коми-зыряне и удмурты. Термин «печера» относился, по-видимому, к части коми-зырян, заселявших бассейн реки Печоры. Если у балтских и угро-финских племен Прибалтики, как и у восточных славян, основным занятием было земледелие, то в хозяйстве населения Севера не меньшее, а может быть, и большее значение имели охота, рыболовство и промыслы, что было связано с достаточно неблагоприятными для земледелия природными условиями. Предки коми-зырян, проживавшие в бассейне реки Вымь, были охотниками и скотоводами, предки коми-пермяков, заселявших верховье Камы, занимались подсечным земледелием, охотой и рыбной ловлей, и только у удмуртов основным занятием было земледелие. Об общественном строе этих племен в XII—XIII вв. никаких определенных свидетельств письменных источников не сохранилось, но очевидно, что у них в то время не существовало даже зачаточных форм государственной организации. Обнаруженные археологами остатки укрепленных поселений — городищ, погребений, отличающихся от других более богатым инвентарем, говорит о том, что и здесь начинался процесс социальной дифференциации населения.

Судьба этих групп населения Русского Севера в XII—XII вв. оказалась различной. Территория «заволочской чуди» сравнительно рано была включена в состав Новгородского государства. В 30-е гг. XII в. по Северной Двине и ее притокам уже размещалась сеть новгородских погостов, доходивших до самого впадения реки в Белое море, на побережье которого из морской воды вываривали соль. Одновременно на эти земли направлялась идущая из Новгорода славянская колонизация. Почвы Новгородской земли отличались особенно низким плодородием, и умножавшееся население для своего пропитания должно было все время искать новые территории. Немногочисленное местное население смешивалось с пришельцами, постепенно усваивая их язык и обычаи. В XIII в. на погостах уже строились христианские храмы, куда посылались из Новгорода богослужебные книги. Однако и в XIII в. здесь еще сохранялись большие группы угро-финского населения, не принявшие христианства — в «Слове о погибели земли Русской», памятнике, написанном в Ростовской земле сразу после татаро-монгольского нашествия, упоминаются «тоймичи поганые», жившие на север от Устюга в верхнем течении Северной Двины. Что касается «перми» и «печоры», то отношения с ними складывались так же, как и с племенами Прибалтики, с тем отличием, что дань взималась мехами дорогих пушных зверей (прежде всего соболя). Для сбора дани отправлялись «данники» с военными отрядами. Такие походы далеко не всегда заканчивались удачно. Под 1187 г. в Новгородской I летописи было отмечено, что «печерские данники» были на Печоре перебиты.

На восток от Перми и Печоры в Зауралье и нижнем течении Оби находилась Югра — племена приобских угров, ханты и манси — родственники переселившихся в Центральную Европу венгров, охотники и рыболовы. В начале XII в. новгородские дружинники, ходившие за данью на Печору, знали, что дальше на восток лежит Югра, которая в то время к числу данников Руси не принадлежала. Но уже под 1187 г. в Новгородской I летописи упоминаются «югорские данники». Сбор дани в Югре был делом трудным и опасным. В 1193 г. здесь погибло посланное туда для сбора дани все новгородское войско. В рассказе о событиях 1193 г. упоминаются «грады», их укрепленные поселения, которые осаждали новгородцы. И много позже для сбора дани приходилось посылать в Югру целое войско. В 1445 г. такое войско снова понесло серьезные потери от местных жителей.

В «полунощных странах» с Югрой соседствовала «самоядь» — племена ненцев-оленеводов. В начале XII в. в Новгороде была известна явно восходящая к их фольклору легенда о чудесном месте, в котором сходят с неба молодые белки и олени. Но эти племена в то время не вошли в зону новгородского влияния. Иной оказалась судьба другой группы населения Крайнего Севера — оленеводов-саамов (лопари русских источников). Уже в первых десятилетиях XIII в. новгородская дань распространилась на саамов, живших на западном и южном побережье Кольского полуострова («Терский берег», «волость Тре» новгородских источников). В 1216 г. упоминается о гибели «терского данника» в битве на Липице. Здесь при продвижении на запад новгородские сборщики дани столкнулись со сборщиками дани из Норвегии. В 1251 г. новгородский князь Александр Невский заключил договор с норвежским королем Хаконом, установивший границы обоих государств в этом районе. На той части земли, заселенной саамами, которая была расположена в районе этих границ, могли одновременно взимать дань сборщики, приходившие и из Новгорода, и из Норвегии.

На территории Северо-Восточной Руси как ее данники во вводной части «Повести временных лет» упоминаются «меря», «весь» и «мурома». Упоминания первых двух этнонимов вызывает удивление, так как и «меря» и «весь» очень рано вещий в состав Древнерусского государства. На земле «мери» был поставлен главный административный центр края — Ростов, а позднее — другой крупный центр — Переяславль-Залесский. Территория, занимаемая этой ветвью угро-финнов, очень рано стала заселяться приходившими с северо-запада, а затем и с юга восточными славянами. Еще во второй половине XI в. ростовский епископ Леонтий учил «мерянский язык», чтобы проповедовать христианство среди местного населения, но позднее упоминания о нем в источниках не встречаются, что говорит о достаточно быстрой ассимиляции этого угро-финского этноса восточными славянами.

«Весь» (предки угро-финского народа вепсов) также достаточно рано вошла в состав Древнерусского государства. Уже в X в. центром княжеской власти здесь стало Белоозеро, основанное там, где из Белого озера вытекает река Шексна. В 70-х гг. XI в. по Шексне уже располагались погосты, в которых собиралась дань в пользу князя. В этот край также постепенно проникало восточнославянское население, но «весь» в течение долгого времени продолжала сохранять свой особый язык и обычаи. Рано вошла в состав Древнерусского государства и «мурома», о которой, кроме названия, практически ничего не известно. Мурома жила вокруг г. Мурома на Оке. В Муроме уже в начале XI в. сидел сын Владимира Святославича Глеб.

Как данники Руси в «Повести временных лет» упоминаются также «черемисы» и «мордва». Термином «черемиса» в древнерусских источниках называются предки марийцев, угрофинского народа, заселявшего Среднее Поволжье по обеим сторонам Волги («горная черемиса» на правобережье Волги и «луговая» на левобережье). Марийцы вели, главным образом, скотоводческое хозяйство, земледелие имело для них меньшее значение. Их общество подвергалось сильному культурному влиянию соседившей с марийцами Волжской Болгарии. Мордва — угро-финский этнос, разделяющийся на две этнографические группы — эрзя и мокша, занимал обширную территорию в междуречье Волги, Оки, Цны и Суры. Земля мордвы как особая страна «Мордия» упоминается в сочинении византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении империей» (середина X в.).

В IX—X вв. «черемисы» и мордва находились в зависимости от Хазарского каганата, а после его падения на них стало распространяться влияние Руси. Что касается «черемисы», то все сведения о ее отношениях с Древней Русью в X—XI вв. ограничиваются приведенным выше ее упоминанием. Очевидно, ее связи с Древней Русью не были особенно прочными. Можно сомневаться и в прочной зависимости от Древней Руси «Мордовской земли». Знакомство с записями летописцев, работавших на северо-востоке Руси, показывает, что для правителей Ростовской земли задача подчинения мордовских земель стала актуальной лишь после закладки в 1221 г. Нижнего Новгорода у впадения Оки в Волгу. Сообщения о походах этих князей на мордву содержат важные сведения о хозяйстве и общественном строе мордовских племен. Стремясь сломить сопротивление мордвы, русские войска «пожгоша жита и потравиша». Это показывает, что главным хозяйственным занятием мордвинов в XIII в. было земледелие. Сопротивление, оказанное войскам русских князей, было упорным, они неоднократно несли серьезные потери. В 1228 г. в поход на мордву выступил сам великий князь владимирский Юрий Всеволодович, но военные действия с переменным успехом продолжались и после этого. Во главе мордовских племен к этому времени уже стояли князья, занимавшие разные позиции. Князь Пуреш был «ротником» — принесшим «роту»-присягу вассалом великого князя владимирского, а князь Пургас был его противником и нападал на Нижний Новгород. Князья вели войны между собой. Так, сын Пуреша напал на Пургаса вместе с половцами.

Все же определенных успехов в подчинении земель Среднего Поволжья великим князьям владимирским удалось добиться. Автор «Слова о погибели Русской земли» вспоминал, что до монголо-татарского нашествия «Буртаси, Черемиси, Вяда и Мордва бортьничаху на князя великого». Вяда — это так называемая вадская мордва, заселявшая долину реки Вада. Буртасы в источниках X в. упоминаются как одно из племен

Среднего Поволжья, которые подчинялись в то время Хазарскому каганату. По мнению некоторых исследователей, так могли называть тюркоязычных соседей мордвы — чувашей. «Слово о погибели Русской земли» — первый памятник, в котором отмечается роль «бортничества» — пчеловодства в качестве одного из основных занятий этих племен Среднего Поволжья. Поэтому и дань с них взимали медом.

По своему образу жизни от соседей отличались племена башкир, которые были скотоводами, разводившими лошадей и овец. Кочуя летом на территории Южного Урала, они перемещались зимой на юг — в долину реки Яик, прикаспийские и приаральские степи. С башкирами у Древнерусского государства в период раннего Средневековья каких-либо контактов на было.

Сказанное о населении, проживавшем в лесной зоне Восточной Европы, позволяет сделать два важных вывода. Во-первых, Древнерусское государство с момента своего образования было полиэтничным, а с расширением его границ в его составе оказывались все новые группы неславянского населения, вливавшиеся в ходе исторического развития в состав древнерусской народности. Во-вторых, при оценке состояния древнерусского общества в домонгольский период следует принимать во внимание, что недостаточный прибавочный продукт, производившийся этим обществом, существенно пополнялся за счет даней с племен на западных, северных и восточных границах Древнерусского Государства. Особенно значительными были доходы, поступавшие в эти века в Новгород Великий.

Из народов, соседивших с Древнерусским государством на территории Восточной Европы, особое место принадлежало Волжской Болгарии. Хотя тюркоязычные болгары были первоначально кочевниками, отошедшими в лесостепные районы Среднего Поволжья из лежавших южнее владений хазар, уже в X в. произошел переход основной массы населения к земледелию. По свидетельствам арабских авторов, они возделывали пшеницу, ячмень, просо и другие сельскохозяйственные культуры. Созданное здесь политическое объединение представляло собой настоящее государство, правитель которого был вассалом хазарского кагана. Его столица — город Болгар был важным центром торговли, где арабские купцы встречались с русами, привозившими с Севера меха и рабов. Здесь чеканилась серебряная монета, подражавшая арабским диргемам. В первых десятилетиях X в. население Волжской Болгарии приняло ислам. С ослаблением, а затем и упадком Хазарского каганата Болгарское государство стало самостоятельным.

Правящая верхушка Древнерусского государства понимала, что Болгария среди ее соседей занимает особое место. Об этом говорит читающийся в «Повести временных лет» фольклорный рассказ, как после победы Владимира над болгарами его дядя Добрыня, обнаружив, что взятые пленные все в сапогах, пришел к выводу, что дани здесь собрать не удастся и лучше поискать тех, кто ходит в лаптях. В этом рассказе отразилось представление и о богатстве Волжской Болгарии, по сравнению с соседившими с ней племенами, и о том, что с ней следует обращаться как с серьезным политическим партнером.

Это сильное государство стремилось расширить свои границы на Севере, распространив свое влияние на Верхнее Поволжье. По свидетельствам арабских авторов X в., правителям Волжской Болгарии выплачивала дань часть башкирских племен. В состав Болгарского государства к XII в. вошли и земли южной ветви удмуртов — ара в низовьях Камы. Арабский путешественник Абу Хамид ал-Гарнати писал, что болгарские правители взимали дань с веси. Здесь интересы болгарских правителей сталкивались с интересами правителей Ростовской земли. Сохранились известия о нападениях болгар на Суздаль и Ярославль.

С 60-х гг. XII в. начались походы русских князей на Среднюю Волгу, рассказы о которых содержат ряд важных сведений о Волжской Болгарии. Во главе этого государства стоял «князь болгарский», которому подчинялись другие «князи». Во время военных действий болгары выставляли конное и пешее войско, упорно сражавшееся с русскими ратями. На страницах летописей неоднократно встречаются упоминания о столице государства — «славном великом граде болгарском», в котором находится множество товаров. Болгарское государство было опасным соперником князей, сидевших во Владимире на Клязьме, но борьбу за Верхнее Поволжье оно проиграло с основанием Нижнего Новгорода. Неудачи, по-видимому, компенсировались расширением границ Болгарского государства на юге. Болгарские «сторожи» встретили двигавшиеся в Восточную Европу войска Батыя на реке Яик.