|
Воспоминания ныне покойной Александры Филипповны Иванчиковой (Истоминой):
«Я родилась в 1935 г. в с. Волоснице. Село было большое, с домом отдыха, сельсоветом, клубом. Мать и отец работали в сельском хозяйстве. У меня была старшая сестра Нюра. В сельхозе были коровник и свинарник, позднее – парниковой хозяйство; сеяли рожь, овёс, ячмень, картофель. Своего скота в нашей семье не было.
Перед войной отца осудили на семь лет за групповую кражу совхозной коровы (кто-то ночью увёл корову, надев ей на копыта лапти). Поэтому в войну отец сидел, а после окончания срока наказания его отправили не на фронт, а в трудармию в г. Пермь (из-за плохого зрения).
В войну было голодно и холодно. Когда мама работала дояркой, она украдкой приносила нам в бутылке молока. Потом её перевели на свинарник, и она таскала оттуда ночью овсяный кисель, которым кормили свиней. Этим киселем мы питались целый год. За дровами приходилось ходить в лес, но их не хватало, поэтому в нашем доме жила старуха Колпачиха со своим дедом – один дом отапливать было легче. С этой бабкой я ходила собирать милостыню в д. Горевку, т.к. в своем селе никто не подавал. Мы приносили домой кусочки, которые сразу съедали или сушили на печке. Из одежды ничего не было, ходили в лаптях, в вязаных чулках. Зимой из телогреек шили на ноги чуни, которые заправляли в лапти.
В конце войны я пошла в школу, которая была в Волоснице. Окончила 4 класса и стала ходить в 5-й класс уже в Баталовскую школу. Хорошо запомнила 9 мая 1945 года. Я сидела на окошке, била вшей, который у всех тогда было видимо-невидимо. Мыла не было, мама варила щёлок, им и мылись, и стирали. А всей стирки – три холщовых рубахи. Ну вот, сижу на окошке, вдруг слышу – кто-то громко запел. Выглянула – по улице идут военнопленные, к палке привязана красная тряпка (по-моему, рубаха), идут, кричат, поют, смеются. Тут прибежала мама и сказала, что закончилась война. Ох мы и поплакали!
Мама в войну подрабатывала гаданьем на картах, за это давали понемногу картошки или еще чего-нибудь.
Военнопленные в совхозе работали в теплицах, жили в охраняемых бараках. Ненависти к ним у нас не было, они тоже голодали, лазили по помойкам.
В доме у нас было пусто, бедно. Сестра вырезала из газет шторы на окна, стол и полы были некрашеными. Мама где-то достала много белых и черных ниток 10-го номера, сама соткала из них полотно и нашила нам клетчатых сарафанов.
Вскоре после войны приехал отец, стал работать сначала в сплавной конторе, потом на лесозаготовках.
Мы с сестрой окончили 6-7 класс в Рудничной вечерней школе, она пораньше. Потом я приехала к ней на 9-е отделение 22 лагпункта (по Гидаевской линии). Она работала бухгалтером, я – учеником счетовода (оклад у меня был 400 рублей).
Отец работал в п. Новом (11-й лагпункт), военнопленные выстроили там хорошие рубленые дома, в которых жили. Дома изнутри были оштукатурены и даже с расписными потолками. В п. Новом все занимались заготовкой дров.
Потом я начала работать в Вятлаге кассиром, ездила по зонам и выдавала зарплату вольным, военным и заключенным. Первый раз зашла в зону под конвоем и поразилась: сидят заключенные, играют в карты, одеты как министры – белые полушубки, хорошая обувь, дорогие шапки. Оказалось, это воры, которые следят за порядком в зоне, они на работу не выходили.
Деньги выдавали только ночью, чтобы не останавливать работу на лесоповале. Заключенные получали помногу – 2000-3000 рублей (у меня оклад был 500 рублей), мелочь никогда не брали (в первый раз у меня оказалось 700 рублей излишков). Заключенный Кузьма Силович (старший бухгалтер) регулярно составлял списки тех, кто носит свою одежду, и им выплачивалась компенсация за износ. В зоне были очень хорошие магазины.
Я работала кассиром на 22, 23, 24 лагпунктах, расположенных примерно в семи километрах друг от друга. Зоны были очень большие, на 22-м лагпункте в одно время было 186 только солдат, не считая офицеров и вольнонаёмных. Заключенные валили лес, который вывозили на лошадях и тракторах, грузили в вагоны и отправляли по железной дороге. Многие вольнонаемные женщины и некоторые жены офицеров «гуляли» с заключенными, были случаи, когда освободившиеся оставались здесь со своими любовницами. За такого освобожденного вышла замуж моя сестра, а позднее, в 1961 году – и я.
Один заключенный, осужденный на 20 лет, полюбил вольнонаемную, полностью её содержал. Над ней смеялись, поэтому она решила выйти замуж, и он ей разрешил. А когда освободился, увез её на Донбасс вместе с рожденной от законного мужа дочерью.
В деревне в это время тоже стало полегче жить, но на жизнь хватало с трудом. В 1956 году по направлению Вятлага я уехала учиться на продавца в Вологду. На практику послали в Лесное, в магазин «Рыба – мясо – овощи» (1957 год), потом работала в совхозе № 3 продавцом в магазине. В то время там была большая женская зона и жили мужчины-поселенцы. Женщины-заключенные вели себя намного хуже заключенных-мужчин. На работу их возили на машинах, и из машин они выкрикивали гадости. Некоторые зечки после освобождения жили тут же, в совхозе № 3, лесбийскими семьями.
К 60-м годам мне пришлось уйти из продавцов, т.к. у меня случилась недостача 600 рублей (крысы изгрызли демисезонное пальто, кирзовые сапоги, хозяйственное мыло, да в бочку повидла залезла крыса – всё поставили мне на счёт). Был суд, мне присудили три года, но потом наказание отменили и перевели в разнорабочие. Дома у родителей описали мою шубу, мамину швейную машинку и большое зеркало. Но всё осталось в доме, т.к. постепенно свой долг я выплатила. А с 1960 года я работала на разных работах в Рудничном».
_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром
|
Вход
Регистрация
Главная страница сайта
FAQ
