Этот рассказ был получен от одного из наших форумчан - Владимира.

Командировка

Было это в середине семидесятых годов. Служил я тогда под Москвой, в должности начальника физической подготовки части.
В это время по всей стране проходили мероприятия по достойной встрече Московской Олимпиады. В войсках устраивались всевозможные смотры спортивной работы, каждая часть старалась в чем-то превзойти другую, и в этом соревновательном угаре строилось много спортивных сооружений.
И у командующего округом, и у командира роты была в ходу одна крылатая фраза:
- Если обеспечить всем необходимым, то и каждый дурак построить сможет, а ты вот так, без ничего построй, сам все достань – прояви солдатскую смекалку и находчивость. -
Здесь нужно отметить, что особенность строительства таких объектов заключалась в полном отсутствии каких–либо субсидий. Все стройматериалы и прочее, добывалось самостоятельно и неизвестно какими путями. Дальше в ход шли всевозможные примеры – вплоть до «каши из топора» …, и шёл служивый люд, и доставал, и сколько курьезов и трагедий было на этом пути, что хватит не на один рассказ.
. В нашей же части было решено построить освещенную лыжную трассу длиной в пять километров, на которой каждый военнослужащий, после боевого дня, мог заняться своим физическим совершенствованием, а не снимать стресс известным способом.
Поставить столбы не составило труда, часть была окружена лесом со всех сторон, светильники в нужном количестве также нашлись, не знали тогда и о перебоях с электричеством.
Все дело уперлось в провод, обыкновенную скрутку, которая висит на столбах в каждом селении. Закупку такого количества провода не пропустит ни один финансовый орган, да и где купить в то время. В общем, свалилась эта проблема на меня, как самое последнее звено в штабной иерархии. Сижу я у себя, в кабинетике при спортзале, размышляю и видимо даже вслух, что сержант Милюхин, физорг автороты, который рядом сидел, заявку писал на какие-то соревнования, вдруг говорит:
- А давайте поедем к нам в Кирс, на завод, там у меня дед в отделе снабжения работает, он и поможет. -
Посмотрели на карту, где этот Кирс, а до него километров с тыщу. Далековато для возможностей части.
На следующий день, утром, провожу я зарядку на плацу, подходит зам.командира части, мой непосредственный начальник, тоже за спортивную работу ответственный и спрашивает: -''Ну, что надумал что-нибудь с проводом, или все ждешь, что за тебя кто-то сделает?’’- .
Манера разговора типичная для командира любого ранга, считается, что у подчиненных инициативу будит, да и зам. скорей всего от командира такую подначку получил, - (в армии, как часть выделится, так командир на повышение идет). Тут я и выложил Милюхинскую идею, с досады, наверное, потому - что не очень в неё и верил.
И вот случай, рядом оказался зам.командира части по вооружению, родом из тех же мест, он и говорит:
- Так у меня земляк, военком в Загорске, из Кирса и директор завода его друг. Сейчас ему позвоню, узнаем все точно. -
В общем, через неделю собирался я в командировку. Сержанта раньше отправили, в отпуск на десять суток. Дали мне Газ – 66, он был к роте связи приписан и в парке редко стоял, поэтому от всяких контролирующих из вышестоящих штабов его спрятать легче было.
Водитель, рядовой Головкин, таксистом до армии работал, водитель отличный, да и парень неплохой, хоть и москвич.
Выдали нам спирта, две канистры по двадцать литров, денег из командирского фонда, какие-то запчасти под брезент в кузов положили, проинструктировали бессчетное количество раз, проверили, записаны ли телефоны и адреса в Кирсе, и в утренние сентябрьские сумерки мы выехали.
Через час были на Горьковском шоссе. Из-за деревенек и перелесков, впереди и чуть правее всходило солнце. Деревья, слегка тронутые осенней желтизной, стояли в каком-то тихом ожидании, которое наполнило и наши души.
Когда ты молод, то почти все ожидания радостные – впереди, как казалось, была целая неделя свободы и грезились романтические встречи.
Но дорога быстро вернула нас в реальность. За Владимиром, после очередного ухаба под правым колесом что-то хрустнуло и машина, не слушаясь руля, съехала на обочину.
- Стремянка полетела – заглянув под колесо, сказал водитель, затем полез в кузов, вытащил моток толстой проволоки (шестерки) и накрутил её вместо лопнувшей стремянки.
- Надо искать МТС или кузню - сказал Головкин, и мы очень медленно поехали к деревеньке, видневшейся вдали.
Деревеньки средней полосы того времени с их добрыми и простыми жителями, старенькие, покосившиеся избы, ветхие изгороди огородов… . Едва мы остановились, как к нам тут же подбежали мальчишки и указали на кузню, стоявшую на берегу небольшой речушки, сообщив, что кузнеца зовут дядя Вася, и живет он в доме под железной крышей.
Кузнец, крупный мужчина, лет за пятьдесят, отложил все свои дела и принялся за ремонт нашей машины. Мне было неловко от его обращения на ”Вы” - по возрасту, его дети могли быть старше меня, и мучил вопрос, как отблагодарить за работу. Мысль о деньгах отпала сразу, это могло его обидеть, да и не так много их у нас было.
За время ремонта, который продолжался около часа, у кузницы собрались и другие жители деревеньки. Мужчины стали рассказывать о своей службе в армии, женщины принесли молока, домашнюю выпечку и смотрели на нас добрыми и немного тоскливыми глазами, вспоминая о своих сыновьях. Молодежи почти не было, лишь несколько девчат сидели в стороне, с интересом поглядывая в нашу сторону.
Кузнец и водитель установили новую стремянку, и можно было ехать дальше. Я поблагодарил дядю Васю за работу, поправил ремень на полевой форме, надел фуражку и вытянувшись, приложил руку к козырьку. Это движение не было задумано заранее и вырвалось непроизвольно, в ответ на приветливость этих людей. Какая-то неведомая сила, вдруг заставила подняться мужчин, расправила их плечи, неожиданно замолчали женщины, то и дело, поднося концы головных платков к повлажневшим глазам.
Покрасневший от смущения кузнец махнул рукой:
- Да ладно, чего уж там.-
Снова дорога, бегущие навстречу поля и перелески. Незаметно наступили сумерки.
За Горьким, на окраине небольшого селения решили заночевать. Развели небольшой костер, достали сухой паек, вскипятили чай в котелке. Из ближнего дома вышел мужчина, по-видимому, хозяин, и подошел к нашему костру.
Узнав, кто мы и почему здесь, он предложил переночевать у него. Поблагодарив его за приглашение, пришлось отказаться, сославшись на то, что не можем бросить машину. Мужчина ушел, мы начали ужинать, но тут ворота двора распахнулись, и хозяин предложил поставить машину туда.
Это нас вполне устраивало и, загнав машину во двор, полезли на сеновал, попросив разбудить пораньше.
Утром, поев жареной картошки, которую приготовила хозяйка, и, запив её молоком, мы поехали дальше.
За городом Киров асфальт кончился, пошла грунтовая дорога. В Кирс приехали к вечеру, когда стемнело. По адресу нашли дом сержанта Милюхина, где нас уже давно ждали. Его мать, тётя Шура и отец, дядя Виктор, встретили нас, как родных. Было уже поздно и, поев, мы быстро уснули, сказалась усталость от дальней дороги.
На следующий день, утром, пришел дед Милюхина, Давыд Иванович, очень подвижный, небольшого роста человек, лет шестидесяти. Был понедельник, он уходил на работу и сказал, что ждет нас на проходной завода. Мы поели, быстро собрались и поехали. Пропуск на завод был заказан, на проходной нам сообщили, что нужно ехать к складам, и указали дорогу.
Давыд Иванович был уже там.
- Ну, что ребятки, можете пару часиков погулять, - сказал он,- внук проводит.-
Центр городка находился недалеко от завода. На небольшой площади находилось несколько магазинов, а главной достопримечательностью была церковь, построенная в виде Кремля. В те годы это был Дом культуры, где крутили кино, проводили всевозможные праздники и устраивали танцы.
- Полезли на колокольню, - сказал сержант, - оттуда весь город видно.
- Вы куда - спросила женщина, подметавшая сводчатое крыльцо у входа.
- В спортзал - ответил Милюхин, и нас пропустили.
Как ни странным показался нам его ответ, но где то на середине лестницы, в куполе был настелен пол и устроен небольшой спортзал. На этом уровне каменные ступени винтового лабиринта переходили в деревянные, почти вертикальные лестницы, ведущие на самый верх.
Вид оттуда открывался действительно замечательный. Весь город, как на ладони. Был ясный и солнечный день сентябрьского бабьего лета. Половину панорамы занимали две голубые чаши прудов, с золотой каймой леса. Немногочисленные каменные постройки переходили в частные домики на окраинах. По улицам шли редкие прохожие, только на площадках у школ и детских садов было оживленнее. Стайки детей разрезали воздух звонкими голосами.
Своим особенным, деловитым гулом шумел завод, казавшийся сверху очень большим, по сравнению с городком. Дымились трубы цехов и небольших паровозиков, снующих между ними. Где-то слышалось тяжелое, металлическое уханье.
Рядом с церковью находился парк с летней эстрадой и танцплощадкой. На аллеях, между деревьями, стояли скульптуры рабочих и спортсменов, молодые женщины и пенсионеры катали в колясках детей.
Время пролетело незаметно, и нужно было возвращаться к машине.
Погрузка уже закончилась, в кузове, под брезентом, в два ряда лежали мотки провода, завернутые в мешковину, в углу стояла наша бочка с бензином. Согласно договоренности выше, запчасти и спирт пошли на обмен.
- Когда поедете? - спросил Давыд Иванович.
- Завтра, с утра пораньше – ответил я.
- Тогда надо сегодня выехать с завода, - сказал он, - Время обеда, поехали – Мы полезли в кузов, дед Милюхина сел в кабину, рядом с водителем и машина выехала за проходную. Вскоре она остановилась на незнакомой улице.
- К себе привез, на обед, - указывая на деда, сказал сержант.
- Принимай гостей, Ивановна, - крикнул, выглянувшей в окно старушке, Давыд Иванович.
Как мы не отказывались, все было бесполезно, особенно после того, как из ворот вышла хозяйка с добрым, материнским взглядом и с поклоном, слегка разведя руки в стороны, пригласила в дом.
- Ночевать сегодня у нас будете, чего бензин зря жечь. От нас и трасса поближе, - как о давно решенном вопросе, сказал хозяин после обеда и ушел на работу. Его жена уговорила нас отдохнуть в большой комнате, где стояли диван и раскладушка, а сама, стараясь не шуметь, хлопотала по хозяйству. Внук убежал домой еще до обеда.
Головкин уснул сразу, а я, лежа на диване, смотрел на широкие доски потолка, крашеные бревенчатые стены, которые напомнили что-то родное и знакомое. До поступления в институт, я часто жил у деда и бабки, в доме, похожем на этот.
Разбудил меня негромкий разговор солдат. О чем они говорят, было нетрудно догадаться, сержант, местный житель, хотел сводить своего друга к девчатам. Я не стал препятствовать, взяв с них слово, что вернутся на своих ногах и не позднее одиннадцати.
На часах было пять вечера. Чтобы как-то скоротать время решил прогуляться по городу. Улицы постепенно заполнялись народом, идущим с работы. В те годы военная форма вызывала уважение почти у всех и многие, даже после увольнения из армии, не спешили с ней расставаться.
По дороге зашел в магазин, купить водки на вечерний ужин с Давыдом Ивановичем, чтоб хоть как-то его отблагодарить. Встал в конец длинной очереди, но долго стоять не пришлось, тут-же покупатели протолкнули меня к прилавку и попросили продавца отпустить товар.
Купив самую дорогую по тем временам, Столичную, вышел из магазина.
Уже стемнело и я, не спеша, отправился в обратный путь. Хозяева были дома, хозяйка накрывала на стол, а хозяин, увидев меня, весело потер руки и, хитро подмигнув, обращаясь к жене, произнес:
- Ну вот и гость, Ивановна, давай неси что положено -
Женщина сходила в сени, принесла бутылку водки, обтерев её фартуком, поставила на стол. Вытащил и я свою Столичную, поставив рядом.
- Ну, зачем это, - сказал Давыд Иванович, но лицо его озарила довольная улыбка.
Вскоре пришли родители сержанта Милехина, и мы уселись за стол, один вид которого, вызывал зверский аппетит, от расставленных на нем домашних яств. Во время ужина разговор, естественно, пошел об армии, женщины расспрашивали о сегодняшних днях, а мужчины вспоминали о своей службе. Особенно расчувствовался хозяин, вспомнив военные годы:
-Под Сталинградом мы стояли, в резерве, а солдатики за Волгу сплошным
потоком шли и днем и ночью, столько народу - все там остались, - говорил он, и слезы стояли в его глазах.
Милюхины стали собираться домой и пожелав нам счастливой дороги, ушли.
Поставив раскладушку для водителя и уложив меня на диван, ушли в свою комнату старики.
Головкин пришёл к одиннадцати, как и обещал. Быстро разделся, отказался от еды, предложенной Ивановной, и лег спать. Успокоившись, уснул и я.
Давыд Иванович, разбудил нас ранним утром и встревоженным голосом сказал, что машина под окном куда-то исчезла.
Выйдя на улицу и убедившись в этом, мы в растерянности сели на траву.
- Сейчас Ситчихин приедет, милиционер наш, - сказали старики, и пошли узнать что-нибудь о пропаже у соседей.
Минут через десять приехал капитан на мотоцикле.
Подошли наши хозяева и рассказали, что поздно вечером гулял Васька Петров с девчонкой из Екатерины и мог угнать нашу машину.
- Поехали, - указав мне на заднее сиденье, сказал милиционер.
По дороге я, узнал от него, что Екатерина, село в пятнадцати километрах от города, а Васька, местный парень, недавно пришел из армии. Мы выехали на центральную улицу, покрытую чем-то наподобие асфальта, который закончился очень быстро, за железнодорожным переездом и запылили по проселку.
Километров через десять увидели идущую навстречу, в облаке пыли, машину. Это оказался наш ГАЗ – 66. Он остановился и из него вышел здоровенный парень в форме десантника, разукрашенной под дембельский наряд. Ситчихин подскочил к нему и, выкрикивая ругательства, начал колотить парня по лицу и груди.
Васька, бледный, как полотно, стоял, опустив руки не делая никаких попыток защититься. Капитан быстро устал и остановился.
- Извини, дядя Коля,- произнес десантник виноватым голосом,- я думал вернуться, пока не хватились. Не успел. Извините – обращаясь ко мне, повторил он.
- Ну, что будем делать, командир – спросил милиционер.
А что делать, если командировка наша была нелегальной и всякие разборки могли её засветить, да и парня было жалко.
- Садись - сказал я ему, указав на место водителя, - поехали. -
Всю дорогу до Кирса молчали, стараясь не отстать от пылившего впереди мотоцикла.
Подъехали к дому Давыда Ивановича. Местные жители не разошлись и радостно заулыбались, увидев нас. Опять досталось Ваське, в основном от женщин, среди которых была и его мать. Она хлестала его поясом из темной ткани, с треугольными утолщениями на концах и плакала.
Мужики жали Ситчихину руку, что-то возбуждённо говорили, подходили ко мне, извинялись за своего непутевого земляка и просили его простить. Затем с извинениями, оставив в покое бедного десантника, подошли женщины.
- Прости ты его, дурака, - обхватив меня обеими руками, причитала его мать, крупная, высокая женщина лет сорока пяти.
Почувствовав неловкость, я под предлогом осмотра машины, осторожно освободился от её объятий, подошел к Головкину и стал торопить с отъездом.
Шум толпы понемногу стихал, слышны были только причитания Ивановны:
- Как же я не слышала, как он отъехал, вроде не спала? -
- Да с ручника я её снял и оттолкал на угол, - пожалев бабушку, признался Васька.
Глядя на его огромную фигуру и то, с какой легкостью он перенес все колотухи, в это можно было поверить.
После всех передряг очень хотелось побыстрей уехать, да и время поджимало и только, чтобы не обидеть хозяйку, зашли в дом позавтракать.
Есть не хотелось, попив чайку и собрав вещи, вышли на улицу.
Все участники недавних событий ждали нас, и началось всеобщее прощание и прощение. Каждый пытался обнять, за что- то благодарил и жал руки. Все это было очень трогательно, но оказавшись в кабине, я почувствовал облегчение.
Извилистая проселочная дорога убегала вдаль, за окном мелькали высокие ели. Небо потемнело. Пошел мелкий, осенний дождь. Грунтовая дорога раскисала прямо на глазах.
На длинном спуске у деревни со звучным названием, Троица, скопилось три грузовика. Все ждали очереди на бускировку. Небольшой трелевочный трактор, называемый в народе «котик», уже поднимался в нашу сторону. Мужичок в замасленной телогрейке остановился на обочине и подошел к нам.
- Давай сам, потихоньку, подмогну, если что, - сказал он моему водителю, несмотря на то, что мы стояли последними. Вся очередь одобрительно закивала головами:
- Давай, давай солдатик, не робей. -
Медленно, натужно ревя мотором, полез наш ГАЗ по разбитой колее. Вот уже пройден спуск, начался подъем и на его середине мы забуксовали. Подъехал трактор, взял нас на буксир и вытащил наверх. О том, что это стоит три рубля или бутылку водки я понял из разговоров в очереди и вышел из кабины.
- Езжайте, езжайте, - замахал руками тракторист, ничего с вас не возьму, и ноги не марай,- обращаясь ко мне, сказал он.
От этой людской доброты стало светлей, посветлело и небо, перестал лить дождик.
Темнело. Место ночевки было определено заранее, там же, где останавливались, когда ехали в Кирс. Из-за плохой дороги подъехали к деревеньке глубокой ночью. Решили никого не беспокоить и стали устраиваться в машине, но нас ждали, и опять распахнулись ворота двора и тот, же сеновал дал нам долгожданный отдых.
Утром нам приготовили вкусный грибной суп. Мы поломались немного для приличия и с большим удовольствием поели.
- Небось, всухомятку всю дорогу – приговаривала хозяйка, - мыслимое ли дело, без горячего. -
Хозяин пытался завести разговор, армия интересовала мужчин – это была молодость, но видя, что мы спешим, тактично замолчал.
Поблагодарив приветливый дом, поехали дальше.
За Горьким дорога стала лучше, веселей стало и на душе. Я представлял, как нас будут хвалить за доставленный провод, как построим трассу и начальники, при каждом удобном случае с одобрением будет об этом напоминать.
Это было одним из принципов воспитательной работы в воинской среде, за достижения – хвалить без меры, за проступки – в такой же пропорции – ругать.
По-прошествие определенного времени понимаешь, что наша заслуга была не такой уж и большой, и видимо все решилось заранее, телефонными звонками и личными знакомствами, а нам отводилась лишь роль курьеров.
Стемнело, в приподнятом настроении мы подъезжали к части. На КПП, несмотря на поздний час, нас ждал зам.командира части. Он был чем-то озабочен и, пожимая мою руку, старался не встречаться со мной взглядом. Я не придал этому большого значения – мало ли забот могло у него быть. Машину отправили в автопарк, и мы, не заходя в часть, пошли домой. По дороге подполковник беспрестанно хвалил меня за командировку, старался шутить, но в глазах, стояла какая-то тревога.
Как же хорошо дома, радостно хлопочет жена, дети спешат поделиться своими новостями и показать новые игрушки. В эту ночь я уснул самым счастливым человеком на свете.
Утром на построении, подошел сержант, дежурный по штабу, и сказал, что меня вызывают в особый отдел. Увидев сочувствующие взгляды, сослуживцев мне стало как-то не по себе. То, что вызов связан с командировкой, я понял сразу. Видимо нашлись доброжелатели и доложили. Понятна стала и вчерашняя тревога моего непосредственного начальника.
Майор, оперуполномоченный особого отдела, встретил широкой улыбкой, сам поднялся из-за стола и долго, как старому другу, тряс руку.
- Ну, как съездил, да ладно, ладно нам все известно, ты тут не причем, тебя отправили, ты и поехал. Давай напиши обо всем и дело с концом. -
Усадив меня на край Т-образного стола с зеленой матерчатой скатертью, он вытащил из сейфа лист серовато-зеленой бумаги.
- Я мешать не буду, у меня свои дела, мне надо на часок сходить в подразделение, - сказал майор, направляясь к выходу из кабинета.
Звук ключа, закрывающего дверь с другой стороны, привел меня в состояние оцепенения. Мысли в голове закрутились с бешеной скоростью
- Что делать, что делать…? Если написать, как требуют органы, то подвести командиров, а идея поездки все же моя. Да и не для себя старались, а на общее дело. С другой стороны, о следующем звании можно забыть, и сослать могут в любую дыру. Уволить, конечно, не уволят и так некому служить, а загнать, «куда Макар телят не гонял», запросто смогут.
В общем, взял я все на себя. Злость какая-то взяла, старались как лучше, а тут в чем-то обвинить хотят. Да и как потом в глаза товарищам смотреть. Бог с ним, как говорят, «меньше взвода не дадут – дальше Кушки не пошлют».
Особист, прочитав мою объяснительную, нахмурился, гневно засверкал глазами:
- Вот значит как, ну что, этот лист мы сохраним, - он спрятал его в сейф и, вытащив оттуда чистый, положил передо мной. Потом была обвинительная речь в мой адрес, о том, что как коммунист, я должен написать всю правду, что моё укрывательство страшный вред для всего советского общества и не понимать это может только враг… .
- Пиши - выдохнул майор, устало упав на стул.
Теперь он никуда не ушел, а сидел в кабинете, изображая взором гнев и презрение всего трудового народа.
Посидев немного в раздумье, я снова написал то же, что и в предыдущей объяснительной.
Опять была лекция о нехорошем человеке, но теперь на более высоких тонах и снова был чистый лист, и опять была написана та, же объяснительная.
- Все, надоел ты мне, иди отсюда, - с добавлением непечатных выражений, отпустил он меня.
- Слава Богу, кончилось,- подумал я, и тут, уже в дверях услышал:
- Завтра с утра снова придешь, подумай до завтра. -
На следующий день все повторилось и так продолжалось почти неделю. Я ходил сам не свой, раздражался по пустякам, срывая зло на друзьях и домашних - рассказать кому-либо о своих мыслях и допросах было нельзя, бралась соответствующая подписка. Командиры и сослуживцы обо всем догадывались и старались поменьше нагружать службой.
Но все кончается, закончился и этот период, видимо, надоело органам мое упрямство.
Что было дальше, догадаться нетрудно, все мои продвижения и переводы натыкались на таинственную преграду. В аттестации появилась запись: - «думает о личной выгоде».
А провод наш забрали, приехал генерал из соединения и увез, изъял у «преступников», чтоб не наживались. Потом говорили, там дачи строились в это время.
Мой начальник, прослужив после этого на полковничьей должности почти десять лет, так и уволился в звании подполковника. Переживал видимо, по тому, как с нами обошлись, понятно это стало из одного случая:
Где-то, через месяц после командировки, был я помощником дежурного по части, вышел он поздно после работы, выпивши прилично, чего раньше с ним не бывало, и в дежурку. Смотрю, за телефон хватается, который с вышестоящим штабом соединял. Дежурный, майор из политотдельских, на меня:
- Трубку держи, - а сам ходу из дежурки.
Я руку на клавиши положил, чтоб вызов не шел, а зам. командира по руке меня трубкой бьет, чтоб отпустил. Сколько времени так продолжалось, не помню, друг его пришел, зам. командира части по вооружению и увел.

_________________
Создание и сопровождение сайтов, создание баннеров на любой вкус.

Мне очень понравился рассказ, и сюжет, и написано хорошим языком... Только жалко,что все так закончилось, но это и есть жизнь...

Спасибо за добрый отзыв! Этот рассказ был напечатан в Подмосковном журнале два года назад. Где-то в это же время я отослал его и на Хиноработу. Но когда летом 2009 был у них, понял несуразность (газета-малышка). Заранее извините за субъективность. Мне бы хотелось услышать отзывы местных (кирсинских), может найдутся участники тех событий. Наши мастодонты литературы говорили "избитый мотив - злодей особист ..., правда и защита была - отношение простых людей и чиновников, правда жизни... . Ещё раз спасибо за отзыв, ясно, что Вы очень добрый человек - как и почти все женщины.

С удовольствием перечитала рассказ "Командировка". Здорово! Так и хочется воскликнуть: АВТОРА!!! Но автор у нас спрятался под псевдонимом Владимир, а тайна псевдонима охраняется законом

P.S. Надеюсь, что псевдоним "Хиноработа" не приклеится к нашей конторе (повеселилась)

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

Да, по теме, а фамилии, похороненных в братской могиле у церкви, когда то были написаны? Моя "вторая" бабка? Анна Ивановна Мальшакова (или Большакова, извините за память), жила на Больничной улице, рассказывала, как складывали погибших у церкви, а потом хоронили. Она была совсем маленькой и её память поразило, то что их было очень много. А ещё была могила за церковью, в левом углу сада, у самого забора, о ней что-то можете рассказать?

Спасибо,ХиНа! Очень интересно! Надеемся с Вашей помощью открыть новые страницы истории нашего края!

Значит, та могила, что была на углу поворота на Зареку, в начале плотины, за церковью, тоже бойцов ОСЭВК, но почему их похоронили отдельно. У меня, почему-то по рассказам старожилов - там похоронен человек, скинувший крест с колокольни и погиб, (то ли сорвался - кто помог, то ли верующие прибили). Этот рассказ, полушёпотом, сопровождался пугливыми озираниями и многочисленными перекрещиваниями. Заранее извините за детские ассоциации, если в чём-то не прав.

Эту историю записал Валентин Васильевич БАБИКОВ (п. Рудничный).

Слово о любви


Вспомнилась мне та старая бабка и то, как верно она про любовь говорила. Давно это было, много с тех пор воды утекло, но как сейчас вижу, как сейчас слышу – здорово её слова засели в мою душу.
Тогда я была совсем молодая, умница, разумница, скромница. Прислушивалась к словам, иногда судачили бабы между собой: вот понравится сатана, да лучше ясна сокола. Не зря говорят люди: бабы каются, девки замуж собираются.
Баба Маня говорила: «Не все красивых любят. Кто кому понравится. Вот я выходила замуж, люди баяли: ты за пьяницу попала. Люди баяли, что пьяница, а я прожила царицей».
Тут баба Нюра говорит: «Как вспомнишь молодость, так и кажется, что это вчера было. Девки-те, бывало, напевали: «Наша Кама-река с крутыми поворотами, а я с милым целовалась дома за воротами». Девки-те поют, а мы с милёнком, чтоб никто не видел, за воротами лобзаемся да целуемся. Ох, и сладко было, сердце готово было из груди выскочить, билось-замирало, словно ждало чего-то. Целоваться-то хорошо, а вдруг дело до греха дойдёт? Позор-то какой будет! Люди-то чё скажут: вот кака распутница, видать, брюхо ветром надуло! Нет, до этого не дошло».
Наслушавшись всяких разговоров от наших баб, я решила посоветоваться с одной, на мой взгляд, самой надёжной. В народе её звали Ваниха Петрушина, а по имени она была Лиза, с ней можно было поговорить: и совет дельный даст, и на ум могла поставить, и никогда никому не расскажет.
А меня звали Анюта, мне тогда шёл двадцатый годик, я уже приглядела себе жениха: и он мне приглянулся, и я ему. Мы думали соединить свои сердца воедино. Посоветоваться мне было не с кем: мама умерла, а отец нашёл другую. Вот и решила посоветоваться с Лизой.
Пришла я к ней за советом, рассказала, что собираюсь выйти замуж за Николку Сенькина. Выслушала меня Лиза и сказала:
– Хороший выбор! Умный, ласковый детинушка и за бабами не волочится, за каждой юбкой не бежит. Дак вот, слушай меня, старую бабу. Дело такое: коль полюбишь-пострадаешь – поймёшь другорядь (в другой раз), что мёду не надо – любовь слаще мёду, если дело в лад идёт. Если судьба вас сведёт, смотрите слушайте друг друга сердцем, сердце – оно не обманет, оно подскажет, как надо правильно делать. Давай я самовар поставлю, у самовара и беседа пойдёт лучше.
Долго мы ещё сидели за чаем и судачили.
– Одной – оно плохо, как раньше бабы сказывливали (сказывали), говорят, замужним плохо, а незамужним каково? Как проснёшься-повернёшься, рядом нету никого, одиночество одно. Есть такое одиночество, когда ты живёшь не одна, но чувствуешь себя одинокой, если близкие люди не понимают твою душевную боль и ничем не могут помочь тебе, – говорила Лиза. – Про себя скажу. Ушёл мой Иванушка на войну, там и сгинул. Пять деток у меня осталось, и оказалась я со своей судьбой один на один: и колья, и мелья, и в лес по дрова (за что ни возьмись – везде одна). Некому было меня пожалеть, одно было утешение – детки мои, только ради них и жить надо. Ночью проснусь, плакать хочется – завтра снова день, снова надо жить, что мне делать с тобой, одиночество? Ох уж, плохо без мужика-то! Некому нашу бабью работу поправить, некому нас на разум наставить. Детки мои подросли и, как птенцы из гнезда, улетели кто куда. Опять одиночество меня одолевает. Зовут с собой, но ехать никак не напырю. Здесь я себе хозяйка, а там – как дело повернётся. Не хочется мне умирать на чужой стороне, пока сила будет, буду тут век доживать.
Ну, я смотрю – и тебя заставила задуматься. Не думай о плохом, хорошее – оно само придёт, только в это твёрдо верить надо. Ну ладно, ступай с Богом, ежели в чём-то будет тебя сомнение мучить, не сумлевайся – приходи ко мне, оно, живо-то слово, ой как иногда помогает. Выговоришься, и на душе полегче бывает.
Проводила Лиза меня до порога, перекрестила на выходе со словами «Храни тебя, Бог, пресвятая мати Богородица сохрани душу твою».
Выходя из этого дома, я даже представить не могла, что ждёт меня впереди, какие перемены произойдут в моей жизни. Что-то стало волноваться моё девичье сердце; о чем оно хотело сказать мне, я пока не понимала.
На другой день в обычное для работы время я пришла на разнарядку, получила задание, где работать, чем заниматься. Бригадир сказал мне: «Анюта, ступай в правление колхоза! Председатель колхоза хочет с тобой о чём-то поговорить». Раз надо, так надо. По дороге я всё думала, зачем понадобилась. В правление колхоза я влетела, как на крыльях. Председатель колхоза Егор Егорович сидел в своём кресле. Увидев меня, он сделал жест: присаживайся, и я села на стул напротив его. Он слегка улыбнулся: «Ну, рассказывай, как ваше здоровье, как жизнь молодая проходит». Сначала я не поняла, зачем ему понадобилась моя жизнь и моё здоровье и ответила: «Всё у меня в порядке!»
– Вот и прекрасно, переходим к делу. Я пригласил тебя поговорить: согласна ли ты поехать учиться на бухгалтера, на год. Ты молода, у тебя всё впереди, но ты старательная, умница, к делам относишься добросовестно, и такие люди нам подходят. Наш уважаемый бухгалтер Виктор Иванович уже устарел, ему пора на покой, но дело его надо передать в надёжные руки. Я уверен, что у тебя получится. Учиться будешь в Кирове, будет у тебя стипендия 250 рублей. На такие деньги можно прожить, технички в школе получают 300 рублей, а семью хватает прокормить.
Я на миг задумалась, мысли смешались и мяли голову.
– Ну как, согласна?
– Да, – отозвалась я.
– Вот и хорошо. На все сборы остаётся тебе неделя. Сегодня оформи все бумаги, получи, что тебе причитается. Давай с Богом в путь-дорогу собирайся, учись хорошо, не забывай нас, весточки изредка подавай. Я надеюсь, не подведёшь
На прощанье он пожал мне руку и сказал:
– Давай, счастливо. На работу больше не выходи.
– Постараюсь быть примерной ученицей, оправдать ваше доверие.
Вот, оказывается, о чём волновалось моё сердечко! Думаю, дома одобрят мой выбор. И Николка одобрит, но что скажет его матушка? Она не очень желала такой невестки, как я. Будь, что будет! Если даже Николкина мать сумеет нас разлучить, я всё равно поеду учиться, горе – оно не море, переболит и всё пройдёт. Время – лучший лекарь, всё встанет на своё место.
Я не ошиблась: дома все мой выбор учиться на бухгалтера восприняли хорошо, даже мачеха меня похвалила. Но вот беда: Николкина мать сказала: «Давай проваливай, чтобы духу твоего не было!» Каких только гадостей она мне не наговорила, даже что я испортила, «присушила» Николку.
Николка поддался уговорам своей матери. Расстались мы с ним, раскололась наша любовь. Погрустила я, поплакала, но что делать, если рядом с добром уживалось зло…
В назначенное время я уехала. Учёба давалась мне легко, я была прилежной ученицей, меня ставили в пример другим, и я была старостой группы. Понемногу пережила я свою первую неудачную любовь. Год пролетел незаметно, я закончила курсы на отлично.
Во время учёбы нас, молодых девушек, пригласили в гости на совместный вечер отдыха наши шефы из Лесной школы. Здесь в основном были люди в возрасте от 25-30 лет, все они проходили годичные курсы мастеров леса, бракёров. На дворе стоял декабрь, лёгкий морозец бодрил и румянил, слегка пощипывая наши лица. Мы, девицы-красавицы, без румян были хороши. Гурьбой ввалившись в помещение Лесной школы, мы враз заголосили: «Много ли ваших, не надо ли наших?» Юноши встретили нас по-своему: «Проходите, проходите, милые, славные, красивые, пригожие, на ангелов похожие!»
В фойе было тепло, натёртый мастикой пол блестел, молодые люди помогли нам раздеться. Звучала музыка, и приятный мужской голос пел: «Мы с вами встретились впервые, когда красавица-зима, развесив перлы золотые, пришла и встала у окна. Метель, метель замела все дороги, а в сердце у меня всё тот же дальний путь, и где бы ни был я, люби меня и не забудь…»
Эта мелодия навеяла на меня грусть, я вспомнила Николку, как у нас с ним всё было хорошо, и как всё закончилось. Но я стала отгонять навязчивые мысли прочь. Передо мной появился молодой человек с весьма приятной наружностью, слегка улыбаясь, он поклонился и спросил: «О чём грустишь, красавица? В день такой и в час такой не надо думать о грустном. Мы собрались здесь, чтобы друг другу помочь, разогнать тоску прочь». Я преодолела своё состояние и улыбнулась ему. «Ну вот, другое дело! Как вас звать, красавица?» – «Анюта я». – «А я Роман. Ну, кажись, разобрались, давайте потанцуем, пока нам музыка играет».
Роман очень хорошо танцевал, хорошо водил, и с его лица не сходила улыбка. Это радовало меня. Весь вечер он не отходил от меня, рассказывал всякие шуточки-прибауточки, и это меня забавляло. Прошла первая половина вечера, пришёл баянист, и ведущий объявил: «Сейчас, дорогие товарищи, будем петь песни под баян и танцевать. Ну, кто смелый? Давай на круг!» На время наступило затишье, никто не решался. «Я сказал: Роман, выходи, и с собой свою подругу выводи! Давайте, ребята, посмелей, как получится. Тут мы все свои, никто никого не осудит».
Мы вышли на круг. Нам принесли два стула, посадили нас рядом. «Давай, Рома, начинай! Феликс, аккорд!» Феликс развернул мехи баяна, пробежал пальцами сверху вниз и взял первый аккорд. Роман запел: «За окном пылит порошею, заметает санный путь. Спой мне песенку хорошую и ничего в ней не забудь. Я твои поглажу волосы, сяду рядом у огня, спой мне песенку вполголоса и про тебя, и про меня. Всё забытое припомнится, всё былое встанет в ряд, сильный ветер в окна ломится, хлопья снежные летят…» Я стала подпевать, нам зааплодировали: «Ну вот, всё получилось, а вы боялись!»
Выступали и другие пары, песни были разные. Мне понравилась песня в исполнении Виктора и Вероники. Были в той песне такие слова: «Закурю-ка, что ли, папиросу я. Никогда я в жизни не курил. Полюбил я девушку курносую, но, видать, напрасно полюбил – ох, неприятно. Не такая уж красавица, а проходит – даже не глядит, или ей характер мой не нравится, или не подходит внешний вид – ох, неприятно…»
Вечер подходил к концу, мы хорошо отдохнули. Ведущий объявил: «Белый танец! Танцуем все, дамы приглашают кавалеров! Феликс, аккорд! После танца сразу не расходиться – мы приготовили для наших гостей небольшой сюрприз, всех просим пройти в нашу столовую: угостим вас чаем на дорожку, а к чаю ароматному – угощенье знатное!»
Мы зашли в столовую, на столах стояли чайники с кипятком, кружки, пряники, печенье. Вот такими гостеприимными оказались наши новые знакомые. Они проводили нас до самого дома.
Этот вечер на всю мою жизнь остался в памяти. Я поняла, что встретила свою судьбу, и не обмануло меня моё сердце. Роман стал чаще наведываться в нашу девичью комнату, приглашал меня в кино, мы посещали музеи, разные выставки, концерты. Учёбу в Лесной школе он закончил раньше на две недели, получил направление в п. Лесное бракёром.
В то время Вятлаг процветал, леса поступало много, и бракёрам работы хватало. Когда мы с ним попрощались, две недели показались мне долгими. Я ждала, когда они закончится, когда мы с Романом встретимся вновь. Стала считать каждый день, иногда даже казалось: вот откроется дверь, улыбаясь, войдёт Роман и скажет: «Здравствуй, это я!»
Вот и наступил тот день, когда закончилась и моя учёба. Надо было ехать в родную деревню, где меня ждали отец и приёмная мать, и, как я полагала, новая для меня работа. За год моей учёбы произошли большие перемены. Колхоз был ликвидирован, всё было передано одному из подразделений Вятлага – совхозу № 3, а в прежней конторе колхоза разместился участок № 3.
Начальник участка Данилов извинился передо мной: «Простите, но участок полностью укомплектован специалистами. Вы не расстраивайтесь, без работы не останетесь, поезжайте в Лесной, в сельхоз отдел, там вам обязательно помогут».
Бывший председатель колхоза Егор Егорович уже работал кладовщиком, моя советница Лиза уехала жить к сыновьям в Кирс. Позднее я узнала, что мой бывший «ухажёр-забава» женился на богатой вдовушке, которая была старше его на 15 лет. Дома я пробыла три дня, а в ближайший понедельник отправилась в Лесной. Начальник сельхозотдела капитан внутренней службы Тронин принял меня хорошо, выспросил всё до мелочей. Я призналась, что собираюсь замуж, рассказала о своём женихе. Он похвалил меня, сказав: «Это дело нужное, придётся пойти вам навстречу. Хотел вам предложить вам работу бухгалтера в совхозе № 4, это в Верхсысоле. Там хозяйство крепкое, и начальник совхоза – хороший хозяйственник, были бы обеспечены жильём. Здесь, в Лесном, с жильём пока нехватка, придётся ждать некоторое время. Вы собрались замуж за бракёра, а это здесь нужная профессия, немногие решаются работать бракёрами, работа это ответственная, особенно с экспортными поставками – тут бывает не всё гладко. Сейчас идите погуляйте пару часов, а потом снова ко мне зайдите, решим вопрос вашего трудоустройства»
С невесёлыми мыслями вышла я из сельхозотдела. Решила разыскать Романа, который работал на станции – она располагалась в отдельном здании. Он очень обрадовался моему появлению. Я рассказала ему о своей беседе с Трониным, и Роман посоветовал ни за что не соглашаться ехать в Верхсысоло – авось, пронесёт.
Вскоре я снова была в кабинете Тронина. «Ну, что решили? – спросил он. – Пока ничего? Ладно, не расстраивайтесь. Хочу пойти вам навстречу: на пекарне требуется бухгалтер, идите туда». Я поблагодарила Тронина и отправилась на пекарню. Там меня встретили хорошо, кадровик заполнил все бумаги, и на следующий день я решила приступить к работе.
С квартирой я договорилась с одной бабушкой, у которой дети разъехались по разным городам и изредка приезжали погостить. Бабушка обрадовалась: «Мне веселее будет, хоть будет с кем поговорить». За квартиру она установила символическую плату – всего 5 рублей в месяц. На меня возлагалась вся домашняя работа: уборка, помощь в огороде, но это было мне не в тягость.
После пекарни я пошла к Роману. Он заканчивал работу, и мы могли всё капитально обсудить. Ему для жилья в служебном помещении выделили небольшую комнатушку размером всего 9 квадратных метров, кровать, постельные принадлежности, тумбочку и две табуретки. Комната была небольшая, но уютная и светлая, окнами на юг. Роман поведал мне, почему Тронин пошёл мне навстречу: «Он раньше был первым секретарём райкома партии, частенько заглядывал в гости к моему отцу, председателю колхоза, иногда брал в колхозе сметану, масло, мясо, овощи: картофель, огурцы, помидоры. Ездили с отцом на рыбалку, охотились». Но однажды Тронин впал в немилость к областному начальству, дела в районе шли неважно, в райстате появились молодые специалисты, которые не стали принимать и передавать в облстат приписки, и пошли жалобы на «первого», после чего его вежливо «попросили» и освободили от занимаемой должности. У него в Лесном были обширные связи, вот его и пристроили начальником сельхозотдела. Должность начальника была ответственной, ему присвоили звание «капитан». Когда он узнал от меня, что я собираюсь выйти замуж за Романа, он решил помочь невесте сына своего товарища, который выручал его в трудные времена.
Роман помог мне донести мои пожитки до квартиры, и я познакомила его с бабушкой Ксеньей. Когда он ушёл, Ксенья сказала мне: «Хорош твой сокол. Вижу и чую сердцем: будет у тебя хороший мужик. Ты небогата, но не с богатством жить, а с человеком: богатство приглядится, а ум пригодится».
На другой день я проснулась рано, боялась проспать, стала думать, как и с чего начинать первый рабочий день – но откуда мне было знать, с чего его начинать? Привела себя в порядок: припудрилась, подрумянилась, брови подвела и кудри завила, надела на себя чистое. Бабушка уже всё приготовила к моему отходу: пожарила картошки на постном масле, заварила чай и пригласила меня к столу.
На работе меня приняли хорошо, все сотрудники были молодые, только главбух предпенсионного возраста. Дали мне вести материальную группу. В обед мастер принёс горячего, прямо из печки, духмяного хлеба: «Давайте, на здоровье кушайте, хорошо потрудились, неплохо и подзаправиться, червячка заморить». В конце рабочего дня снова появился мастер, он принёс в бухгалтерию, на каждого работника, по буханке хлеба. Из припёка каждому работнику пекарни полагалась одна буханка на выбор: белого ли чёрного (ржаного) хлеба. На первых порах я предпочла белый. Если кому-то нужно было больше хлеба, они брали из хлебной машины за наличный расчёт.
После работы пришёл навестить меня Роман. Расспросил, как у меня прошёл первый рабочий день, с чем меня и поздравил. Я ему рассказала всё, как есть. Бабушка поставила самовар, я выложила на стол свою первую заработанную буханку хлеба. Сидели, пили чай с белым хлебом и рафинадом вприкуску. «Теперь, – сказала бабушка, – живы будем, не умрём!»
Часы были пущены, время стремительно летело, я скоро освоилась на своей работе. Перед Новым годом начинался отчётный период, приходилось подолгу засиживаться за бумагами, сводить и сличать документы, фактуры, приход-расход, сальдо-бульдо. За год сработали хорошо, получили прибыль. Начальник пекарни похвалил нас и по итогам года выдал нам денежное вознаграждение за наше старание. Я твёрдо усвоила, что упорным трудом можно многого добиться: не то забота, что много работы, а то забота, когда её нет; никому не мило, когда дело хило. Приятно было смотреть на человека, который хорошо знал своё дело: не за своё дело не берись, а за своим не ленись! Народная мудрость гласила: от трудов праведных не наживёшь палат каменных; победа в воздухе не вьётся, а руками в труде достаётся; покой пьёт воду, а беспокойство – мёд; по работе и плата.
Мы не думали о «палатах каменных», а думали, как обзавестись пусть небольшим, но своим углом, чтобы были здоровы наши ребята и на праздник был лишний кусок хлеба. С Романом мы встречались каждый день, много времени проводили вместе, ходили в кино и на танцы, дружили по-настоящему. А за хорошей дружбой пряталась любовь.
Однажды Роман предложил: «Давай подружимся с тобой навсегда, откроем наши сердца друг другу». «Я согласна», – ответила я. Пошли в загс, подали заявление, дали нам на раздумья два месяца. Начали готовиться к тому торжественному дню, когда нас объявят мужем и женой. День такой настал. У меня не было свадебного платья, не было у нас обручальных колец, мы думали, что если когда-нибудь станем жить богаче, то купим золотые венчальные кольца. Мы были молоды, бодры, полны сил, здоровья и жили надеждой на лучшее.
Стали думать, где нам жить вместе. Можно было какое-то время пожить у бабушки Ксеньи, но (дело случая) у неё объявился старший сын Егор, который долго не подавал о себе никаких вестей. Однажды он приехал домой и объявил: «Мама! Я развёлся и больше там не хочу оставаться, прости меня, приблудного сына». Оставалось одно – переходить в «Романовы хоромы». Роман сказал: «Давай будем жить в тесноте, но не в обиде». На том и порешили.
Мы решили собрать небольшой вечер, исходя из наших возможностей. Возможности наши были ограничены, наши родители-колхозники были бедны. У моего отца с молодой женой уже было трое малолетних детей и один приёмный сын, а у Романа отец умер, и мама осталась одна. Вечер получился скромным, разносолов не было, но всё прошло хорошо, и наши немногочисленные гости остались довольны. Помогли нам руководители пекарни и бракёры, которые выдали нам по месячному окладу, как премию, – тем и поддержали нас.
Через год Романа повысили в должности, он стал старшим бракёром, забот у него прибавилось, прибавилась и зарплата. У нас появился первенец – вершина любви мальчик Юра. Для нас это была большая радость, малыш родился крепким и спокойным. Пока мы оставались жить в маленькой девятиметровой комнатушке, а через месяц после рождения Юры нам выдали ордер на квартиру в новом доме по улице Вокзальной. Двухкомнатная квартира с печным отоплением, теплым туалетом и водопроводом с холодной водой была светлой и просторной. На душе стало легче и веселее. Стали обустраивать свой угол, начали по возможности покупать мебель. Первыми покупками стали кровать, стулья и детская кроватка. Около дома имелся небольшой участок земли, всего три сотки, и в первый же год мы его разработали, посадили лук, морковь, свеклу, картофель.
На следующий год мы получили десять соток земли под усадьбу. Роман начал строить сарай, мы надумали завести корову и по возможности – поросёнка. Думали о детях, им же нужно молоко, но и самим не помешало бы. Чтобы было легче управляться с домашними делами и водиться с ребятами, Роман привёз к нам свою мать. Она говаривала: «Пока каштую (могу), помогу, в деревне мне одной не житьё, будем вместе пробиваться, вам будет полегче, и мне веселей».
Жизнь постепенно стала меняться в лучшую сторону. Мы приобрели корову, поросёнка, кур, обустроили дачу. Появился на свет второй сын – Вова. Нам приходилось много трудиться, у Романа как будто открылось второе дыхание, и он занялся некогда своим, но на время отложенным столярным делом. Мастерил сундуки, буфеты, кушетки, занимался резьбой по дереву. На всё это был большой спрос. Незаметно подрастали дети, старший, Юра, заканчивал десятый класс, младший, Вова, пошёл в восьмой. А я пошла на повышение – меня назначили главбухом.
Неожиданно, совсем нежданно-негаданно, заболел эпилепсией Роман. Ему пришлось уйти с работы, ему установили группу инвалидности. Он с головой ушёл в домашние дела, ухаживал за скотом, занимался столярным делом. Юра окончил школу, надо было его куда-то устраивать. Мне протянули руку помощи мои братья Анатолий, Сергей, Николай, которые взяли Юру к себе, помогли получить профессию водителя, устроили на работу на Горьковский автозавод. Юра там занимался испытанием сошедших с конвейера автомашин. После армии он женился, нашёл молодушку с квартирой и остался жить в Горьком. Тем же путём пошёл Вова, но он стал шофёром-дальнобойщиком, работал в автоколонне при Совете экономической взаимопомощи (СЭВ), часто бывал заграницей, откуда привозил дорогие подарки. Дети нас не забывали, приезжали погостить во время отпусков, привозили внуков.
Всё вроде бы наладилось. Дети нашли своё место в жизни, появились внуки, нас оставалось лишь жить да радоваться. Но так же неожиданно, как пришла болезнь, подкралась к Роману смерть. Видимо, так на роду было написано. Перед смертью он сказал мне: «Видать, я больше не жилец. Я намучил тебя, прости меня, что так получилось. Держись за детей».
После смерти мужа я долго болела, не могла прийти в себя, но горе – не море, постепенно всё улеглось, на душе стало чуточку спокойнее. Я стала думать, в какую сторону мне податься: жить одной или ехать к детям? Меня начало одолевать одиночество. Одна, как перст. Я побывала в городе у детей, и мне там не понравилось: на улицах шум, толкотня, все куда-то спешат, суетятся. Ложась спать, долго не могла уснуть, и воздух там был не совсем чистым. Навестила своих братьев. Все мне говорили одно: «Давай переезжай поближе к нам. Если стесняешься жить с нами, купим тебе комнату, будешь жить одна, а мы станем навещать». Долго я раздумывала, как быть, и приняла решение остаться в своей квартире, где всё было привычным и знакомым. Умру на своей стороне, похоронят вместе с Романом. На работе меня не забывали, поздравляли с праздниками и днями рождения, приносили подарки, а когда кто-то из сотрудников уходил в отпуск, я подменяла.
Покой мой пытался нарушить мой бывший «ухажёр-забава» Николка. Он как снег на голову появился передо мной, постучав в мою дверь. Низко раскланялся и промолвил: «Мир вашему дому. Прости меня, может, в недобрый час». – «Ну, раз зашёл – проходи и сказывай, что тебя привело?» – «Пришёл я за тем. Давай забудем прошлое, уставим общий лад. Теперь мы оба одиноки, может, нам сойтись и остаток дней прожить вместе?» – «С кем ты об этом думал? Забыл, как твоя мать меня склоняла, а ты промолчал? Нашёл себе богатую невесту, жил припеваючи, ни детей у тебя нет, ни плетей нет!» – «Но и ты нашла себе дергенча (так называли в деревнях больных эпилепсией), он тебя намучил». – «Ох, какой спаситель приехал!»
Разговор наш прервался: у меня в гостях был брат Николай, который ненадолго отлучался и вернулся. Увидев Николку, он промолвил: «Это ещё зачем? Кто тебя сюда просил? Давай уматывай, и чтоб больше ноги твоей не было!» Он отворил дверь: «Видишь, дверь открыта? Не забудь её за собой закрыть».
Николка поспешно вышел и больше никогда не появлялся. Брат мне наказал на порог этого прохвоста больше не пускать. Да он и сам больше не рискнул появиться.

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром

И снова о любви…

Из самых грустных песенок
Всего грустнее эта –
О чувствах неотвеченных,
О письмах без ответа.

В один из августовских дней я решил побывать на рыбалке, посидеть с удочкой на реке, встретить вечернюю зорьку. Отправился самым последним автобусом, который уходил в 17.00. От нашего посёлка до Камы десять километров, и через 15 минут автобус сделал остановку.
Я вышел из автобуса, свернул на лесную тропинку. До намеченного места оставался ровно один километр. Было ещё по-летнему тепло, я обдумывал место для рыбалки, под ногами лежали редкие жёлтые листья берёз и красноватые листья осин, по бокам тропинки заросли черёмухи, смородины, виднелись красные огни рябин. Крупные рябиновые гроздья свисали почти до земли. Кое-где можно было увидеть грибы. Всё увиденное наводило на мысль: если верить народным приметам, то при изобилии рябины должна быть дождливая осень и холодная зима.
Вот и показалась водная гладь реки. Река была спокойной, на воде играли бликами солнечные зайчики. Выбрав место для рыбалки, я засел под кустом ракиты с поплавочной удочкой. Место оказалось удачным. Я насадил червя, поплавок шлёпнулся о воду, от шлепка в разные стороны сиганула стайка мальков. Поплавок уходил то вправо, то влево, то вставал в исходное положение и вдруг резко пошёл ко дну. Я сделал подсечку, и вот уже у моих ног трепыхался окунь. Так на одном месте я поймал килограмма два исключительно окуней. Решил было перейти на новое место, но понял, что скоро начнёт темнеть, а ночи в августе тёмные.
Невдалеке я заметил горящий костёр, около которого суетился человек. Я подошёл, поздоровался, и он предложил: «Давай, присоединяйся ко мне, вдвоём будет веселее. Пока ещё видно, соберём побольше валежника, сделаем себе тёплую постель и будем спать как на печке». – «Как это?» – спросил я. – «Это просто, сейчас разгребём песок, сделаем в нём неглубокое углубление, на дно положим валежник и разведём костёр. Когда он прогорит, выгребем все угли, на нагретый песок постелем свои плащи, под голову я уже приготовил еловый лапник – так и ночь обманем. Способ проверен временем, так всегда делали наши предки».
Пока мы готовили себе постель, я получше разглядел своего спутника. Он был немолод: копна седых волос, глубокие морщины прорезали его лоб, большие мозолистые руки, которые, видно, немало поработали, глубоко посаженные карие глаза, слегка хрипловатый голос, средний рост, но ходил он пока ещё прямо. «Мы с тобой даже не познакомились, неловко – как будто имени у нас нет. Я Василий, родом из Поткино, правда, сейчас живу в Лесном». – «Меня звать Валентин, я родом из Бабиковых, выходит, мы с тобой земляки». – «Ну, вот и познакомились! Давай немного подкрепимся, хотя у меня никаких деликатесов – картошка печётся в золе, вот и чай готов – я заварил листья смородины и малины». Затем он спросил, где я работаю. «На совхозе № 3 электриком», – ответил я. – «Да, брат, я тоже там раньше работал электриком! Сейчас я пожарный. Сам понимаешь, мы, пожарные, круглые сутки смотрим из будки на север, на запад, на юг, на восток – не виден ли где огонёк. Думаешь, почему я старовато выгляжу для своих лет?» – «Догадываюсь, – ответил я. – Много работал, прочие жизненные передряги, да жизнь во время войны и после неё не казалась мёдом. Это так?»
«Хуже другое, – отозвался он. – Долгое время я злоупотреблял водкой. Водка, она красит нос, но портит репутацию. Скажу откровенно, советую тебе не увлекаться этой заразой, она затягивает человека как собаку в колесо. День пьёшь, как будто богато поживёшь, на другой день опохмелишься – похмелье, по моему убеждению, та же самая пьянка, только раньше начинается. Много чего я потерял из-за этой пьянки. Что-то говорю всё намёками да какими-то загадками? Отслужил я положенный срок на Дальнем Востоке, в г. Спасске Дальнем, в погранвойсках, в школе служебного собаководства, готовил собак для погранвойск. Интересная работа, но почему-то не лежала душа к этому делу. Предлагали остаться на сверхсрочную, но я не захотел, рвался домой.
Дома (при устройстве на работу) предлагали поработать собаководом в лагерной охране. Что хорошего? Ловить сбежавших зека – тоже собачья работа. Предложили поработать электриком в Волоснице и прилегающих к ней деревням, и я согласился. Тут ничего сложного не было – эксплуатация и обслуживание ЛЭП 6 кВ и ЛЭП 0,4 кВ, электроосвещение в быту, совхозных скотных дворах и прочих подсобных помещениях. Зарплату мне положили 550 рублей, хоть и небольшие деньги, но жить на них можно. Был свой огород, картофель, овощи – покупать не надо. Держали скот: корову, овец, поросят, кур – мясо тоже своё.
В деревне были свои законы. Какую работу ни сделаешь – расплачивались водкой или самогоном. Мера оплаты разная. За одну небольшую работу, ну, скажем, установить простой выключатель, сто граммов водки и яичко; установить электросчётчик – тут уже бутылка первача или водки. Отказываться от водки не хватало сил и смелости – засмеют: что ты за мужик, если от тебя не пахнет табаком и сивухой! Вот так я постепенно и пристрастился к этому зелью. Пьяницы говаривали: нету лучше зелья, чем косорыловка на похмелье. Время летело, словно птица, я стал задумываться – не пора ли мне семьёй обзаводиться? Ан как? Какая дурра может полюбить такого молодца? За худую привычку и умного человека дураком обзывают. Привычка – вторая натура. У каждого плода свои семена, какое семя посеешь, такие и всходы получишь. Где бы найти такую, чтобы дела и мысли совпадали? Равные обычаи – крепкая любовь. Вот мне такой случай и подвернулся. Это произошло в июне, в самый длинный день в году. Я менял опоры ЛЭП в одной из деревень, работы было много, день подходил к девяти часам вечера. Оставалось уже совсем немного, перетянуть провода на вводе у одного из домов и включить рубильники. Включил рубильник, в домах появился свет, и я собрался было идти домой. Из дома напротив вышла женщина и сделала знак рукой: подойди, есть разговор. Подошла ко мне: «Ты, Василий, извини меня! Я от всей своей семьи хочу пригласить тебя на день рождения моей доченьки Валентины. У неё не только день рождения, она ещё 10 классов окончила, надо это дело отметить. Ребят молодых тут нет, подружка далеко живёт…» – «Как я могу в рабочем и без подарка?» – «Ну, ладно, так сойдёт. Мы деревенские, умоешься, пиджачок снимешь, рубашка у тебя чистенькая, побритый – сам сойдёшь за подарок. Пошли, у нас всё готово, никого посторонних нет. Пошли, коли Бог послал, так не субботу ждать».
Мы прошли в дом, в горнице было светло и чисто, стол накрыт белой скатертью, на нем достаточно всяких разносолов, сервировка деревенская. Меня пригласили к столу. Появился отец Андрей Иванович, брат Вали Валера, мать Ольга Васильевна и, последней, Валя. Белое платье плотно облегало её худенькую фигуру, аккуратно заплетённая коса свисала до самого пояса, большие синие глаза, слегка курносый маленький нос, круглое лицо – всё подчёркивало её аккуратный внешний вид. «Ну, молодёжь, садитесь рядом!» Первый тост подняли за день рождения, второй – за успешное окончание школы, третий – за всё хорошее. Посидели, поговорили о разных делах. Валя пригласила меня прогуляться, спросив у матери разрешения. Мать сказала: «Идите, думаю, Василий не позволит ничего лишнего».
Мы с Валей отправились гулять за околицу. Дорога пролегала меж двух полей: с одной стороны ржаное поле, с другой рос лён. В ржаном поле иногда слышалась перепелиная песня, тёплый июньский ветер колыхал волнами рожь. Сначала мы шли рука в руке. Вели разговоры: сначала я рассказал о себе, потом она о себе. В противоположном направлении я подхватил Валю под ручку. Теперь мы почему-то шли молча, каждый думал о своём. Я думал, как бы поцеловать Валю, но в ушах моих стояли слова её матери: «Вася не позволит плохого». Да я не знал, как Валя поведёт себя. Я знал, что в любви надо действовать смело, и, подумав: будь что будет, я обхватил её обеими руками за талию и крепко прижал к себе. Она посмотрела на меня своими большими глазами и тихо сказала: «Не торопись, у нас ещё будет время, всё успеем. Сегодня нас будоражит выпивка, это в первый день недопустимо. Успокойся, возьми себя в руки, обойдёшься без поцелуев, остуди свою хмельную голову». Вплоть до её дома мы шли молча. У дома попрощались, я попросил прощения за неудачную шутку, она ответила: «С кем не бывает, на ошибках учатся».
Она помахала мне рукой, и я пошёл к своему дому. Идти надо было четыре километра, за это время я всё передумал: как в очередной раз подвела меня водка. Я думал, что не всё ещё потеряно, но мысли мешались и мяли голову, на ум ничего подходящего не приходило. Я раздумывал: действительно ли завяжется ниточка между мной и Валей, где мы станем жить, смогу ли я содержать семью? Если жить в деревне, то где? У меня дома большая семья, места и так маловато. Если у Вали, то надо идти в примаки. А Валя ещё молода, ей надо получать профессию, где-то учиться; правда, и я ещё не стар – только 24-й год. Много разных вариантов перебрал я в своей голове, но ничего подходящего не находилось. Решил пока продолжить наше знакомство, но в подпитии больше не появляться пред её очами.
На следующий день я отправился на работу пораньше, думал зайти к Валентине и ещё раз извиниться. Но меня снова попутал бес: только я вошёл в село, как встретил своего старого друга Лёху. Он работал на фосруднике в горном цехе, на добычном экскаваторе, грузил руду в думпкары для отправки на промывку и обогащение. А сегодня у него был выходной. Мы поздоровались, спросили о жизни, о делах наших, и потом он сказал6 «Ты что так рано бежишь на работу? Опомнись, от работы кони дохнут, а мы всё-таки люди. Я вчера аванс получил, давай это дело обмоем, и чтоб дома не журились». – «Нет, не могу, я на работе». – «Ну ладно! Такая у тебя работа, тебя тут никто и не вспомнит. Давай, не обижай меня, ты же мой лучший друг».
Я рассказал ему, что вчера познакомился с молодой красивой девушкой, пытался поцеловать её, но не получилось. Лёха сказал: «Ну и что? Велико дело – не получилось, в другой раз получится. Это она просто поломалась, все они сначала любят показать, какие они недотроги. Давай ближе к делу, пойдём ко мне, и все сомнения твои рассеются».
Зашли к нему. Дома никого не было, все ушли на работу. «Ну и вот, никто мешать не будет! К вечеру проспимся, и домой подкатишь как огурчик. А девушка твоя, если ты ей дорог, подождёт». Не помню, сколько мы выпили, очухался я часам к восьми вечера. Слегка обносило голову, она гудела как пивной котёл. Я собрался идти домой, но Лёха предложил на дорожку выпить рюмочку. Я выпил. «Ну, теперь, чтобы не хромать на одну ногу, давай ещё». Я снова пригубил, поблагодарил Лёху за угощение и пошёл домой. Только вышел за село, навстречу мне – Валя, которая гнала корову с пастбища домой. Даже не вспомню, что я ей говорил, опять меня водка подвела. На следующий день я понял: было счастье, да улетело и не вернуть его назад. Сам срубил сук, на котором сидел.
Через некоторое время, совершенно трезвый, я решил заглянуть к Валентине. Дома её не оказалось. Мать сказала: «Она ждала тебя, но все жданы кончились, ты оказался прохвостом, пьяницей и негодяем. Вот и доверяй тебе! Давай, забудь дорогу к нашему крыльцу. Раз нет толку – не подымай холку! У тебя, видать, одни штаны остались, а рубах на одну меньше. Бывай здоров и не кашляй».
Впоследствии я узнал: Валя вышла замуж за солдата, он увёз её в Омск. Там он поступил в военное училище, продолжал служить во внутренних войсках. У них появилось двое деток. Потом он вышел на пенсию, запил, и они развелись. Вот так уж бывает, так уж выходит: кто-то теряет, а кто-то находит. Вот оно дело так повернулось.
Года через два после этого мне снова повезло, опять обратила одна на меня внимание, уже, правда, постарше Вали. А если точнее – это я положил на неё глаз. Приехала домой на пару дней сестра погостить. Она работала на пекарне в Лесном мастером, привезла с собой двоих подружек. Одной было лет 18, у неё был ребёнок, а мужа не было, звали её Галя. Вторая была постарше, ей был 21 год, её звали Рая. Очень бойкая и острая на язык, Рая, увидев меня, сказала: «Какой жених! Видать, ни разу не целованный, да не в меру избалованный. Ещё молодой, но видно по всему – пропитой. Смотри, у меня язык острее иглы». Я понял намёк: мне здесь не отколется. Но подумал: хоть ты и бойка, хороши бабьи головы, да не строят на них городы.
В тот вечер я решил показать себя трезвенником, и это мне удалось. Вечером сходили в сельский клуб, танцевали, веселились. Обратно возвращались с песнями, Рая хорошо пела: «Ночь метельная ту стёжку замела, по которой, по которой я с тобой, любимый, рядышком прошла…». Так всё и было: мела позёмка и буквально не было видно наших следов.
На третий день рано утром наши гости уехали, я проводил их до автобусной остановки. Рая, вроде, не прочь была познакомиться поближе, да и мне она нравилась. Она оставила мне свой номер телефона. Работала она по сменам, поэтому во время работы можно было поговорить. Мы частенько переговаривались. Но телефонный разговор – это несерьёзно. Как-то позвонила мне сестра: им на пекарню и в столовую срочно был нужен электрик. Она сказала, что если я хочу хорошую невесту, то мне надо бросать работу в деревне и немедленно переезжать. Я так и сделал. Через пару дней я уже был в Лесном и занял освободившееся место электрика. В Лесном жил один из моих товарищей, мы некогда вместе служили в армии, и он, в отличие от меня, работал собаководом в лагерной охране. Временно я решил остановиться у него, он, конечно, не возражал и выделил мне уголок. Теперь я был близок к своей цели, мог каждый день встречаться на работе и в посёлке с Раей.
Однажды я предложил ей пожениться, сказал, что скоро приду свататься. Она быстро отреагировала: «Приходите свататься, я не стану прятаться, я невеста не плоха, поджидаю жениха. Но смотри – хорошо подумай, а то любая оплошность с твоей стороны – и всё: развод и девичья фамилия!»
В день сватовства мы уговорились встретиться у неё на квартире в восемь часов вечера. Я с утра начал подготовку к предстоящему торжеству: гладко побрился, сделал модную причёску в парикмахерской, осмотрел себя в зеркале и сам себе показался намного лучше, чем выглядел раньше. Даже подумал, что это от того, что более трёх недель не принимал спиртное. Утром пришёл товарищ, мы договорились, что он будет моим сватом. Товарищ сказал: «Сейчас я отдохну часов до четырёх дня, а ты всё приготовишь и вечером пойдём к твоей невесте». Но он проснулся раньше, и у нас появился повод выпить по чуть-чуть для большей смелости, тем более что товарищ на службе получил вознаграждение за хорошее знание своих обязанностей – он задержал опасного рецидивиста. «Пытался бежать, тварь, спрятался, но я со своей собачкой нашёл его логово». Я начал возражать: «Дай хоть один шанс почувствовать себя человеком…» – «Что ты говоришь? Ты, друг мой, и так прекрасный человек, надёжный товарищ. Времени ещё достаточно, выпьем понемногу, успеем до встречи с невестой выспаться, у меня есть хороший закус: сало, колбаса, икорки баночка. Давай, не ломайся – прорвёмся, всё будет в ажуре!»
Опять я сдался на милость победителя. Он достал бутылочку первача, мы пили небольшими порциями и хорошо закусывали. Он сказал: «Не нравится мне такая выпивка, пьём как не русские. Давай разок по стаканчику гранёному, это будет по-русски». И всё – мы выпили и отпали. Улеглись на кровать, оба уснули. Я проснулся первый, хотелось пить, во рту всё пересохло. Часы показывали полночь.
Что я наделал? «Сват, ты меня подвёл!» – «Если ты жених, то почему головой не думаешь? Ладно, ложись. Утро вечера мудренее, может, ещё всё будет хорошо».
На другой день я с повинной появился к Рае. Она встретила меня матом: «На какой хрен мне нужен такой жених? Не пытайся оправдываться! Зачем ты, изменщик коварный, прикидывался ягнёнком? Ты хуже волка! Тебе от ворот поворот, бывай здоров да живи богато, а сюда больше ни ногой!»
Как видишь, в очередной раз подвела меня слабость моего характера и эта проклятая любовь к водке. Мотай себе на ус, будешь человеком с большой буквы, избежишь ненужных и вредных привычек, будешь здоровым человеком. Жизнь, она такая: век живи – век учись, и дураком помрёшь. Сейчас вот уже более десяти лет не пью, на жизнь направился, на человека стал похож. Давай закончим этот разговор да ляжем спать…»
Мы улеглись. Действительно, тело хорошо прогревалось от песка, нагретого костром. «Поможешь мне завтра? – спросил он. – У меня поставлены сети на реке, ты сядешь на греби, а я буду доставать из сетей рыбу. Удить – это детская забава. По-земляцки поделимся рыбой, хоть принесёшь домой, будет, на что посмотреть, а чё эти малявки… ну ладно, давай спать, встанем в четыре, а к восьми надо выйти на дорогу и уехать до дому».
Мы быстро заснули. Утром я проснулся в половине четвёртого. Василий уже развёл костёр и заваривал чай. Я достал из своего мешка два пакета «ролтона», мы его заварили прямо в кружке, поели и запили ароматным чаем с мятой.
Рыбы на самолове попало хорошо, Василий поделился со мной. На прощанье он сказал: «Ну а что было со мной дальше, расскажу, если ещё увидимся. Одно тебя прошу: не увлекайся водкой, береги себя и свою семью. Помни мудрую русскую пословицу: береги честь смолоду, а платье снову».
Мы вышли на дорогу, минут через десять пришёл автобус. Больше мы с ним не виделись. Но я понял, что он опомнился и твёрдо встал на пусть исправления.

В. Васильев.

_________________
Собака бывает кусачей только от жизни собачей...

Ещё один рассказ В.В. БАБИКОВА (п. Рудничный).

ПРОСТАЯ ИСТОРИЯ

У большака (так называлась дорога, проходившая через все главные населённые пункты района), в 12 километрах от райцентра расположился выселок, то есть поселение на новом месте, выделившееся из другого селения – как определяет это слово словарь Ожегова. В народе выселок называли хутором, здесь было всего пять домов, три из них стояли по одну сторону большака, два – по другую, а откуда приехали сюда люди, никто не мог сказать.
Место для поселения было выбрано удачное: хорошие подъезды, а рядом перелески, заливные луга и меньше десяти километров до Камы и Верхней Старицы. Один из поселенцев, Марк, хороший портной и закройщик, имел швейную машину, и вся округа пользовалась его услугами, поэтому он был человеком с достатком выше среднего.
Другой поселенец, Максим, занимался заготовкой ивового корья, сырья для обработки и дубления кож КРС, овечьих, свиных и прочих. Сырьё он отправлял в Вахруши и Киров на шубо-овчинный комбинат. Желающих сдать ивовое корьё было много, каждый хотел подзаработать, потому что цену за килограмм сырья давали хорошую. Нередко максим обращался к ребятам: «Чем вам бегать да ветер пинать, займитесь делом – на каждой иве висят рубашка, штаны, ботинки!» Какой ребёнок не думал о новой рубашке, новых штанах, а также ботинках? Когда кто-нибудь из ребят приносил ивовую кору, Максим обязательно давал несколько карамелек и хвалил: «Вот какой молодец, уже помощник отцу с матерью!»
Все остальные поселенцы были крестьяне-середняки, они обрабатывали землю, имели хорошие сенокосы, держали скот, ловили рыбу, мелкое зверьё (горностай, куница, белка, заяц, выдра, ондатра), собирали грибы и ягоды.
Один из домов был дальше всех от дороги, находился как бы на отшибе. Героями моего рассказа будут жители этого дома. Эта деревянная изба мало чем отличалась от остальных деревенских домов. В неё жили мать, Мария, и дочь, Лида. Непонятно было, кто и когда дал им прозвища: матери – барин, дочери – барыня, хотя обе были так далеки от бар. Прозвища закрепились настолько прочно, что их дом стали называть «господским».
Муж Марии погиб во время Великой Отечественной войны, оставив её дочь Лиду. Лида росла вздорной, любила общаться с мальчиками старше её, а когда кто-то из мальчишек её обижал, такую сдачу давала, что могло не показаться мало. Однажды, например, двое парней в школе обидели её, доняли до слёз. Они стояли у окна в коридоре и довольно смеялись, думая, что им всё сошло с рук, но просчитались. Лида вытерла слёзы, и пока смеющиеся парни на время потеряли бдительность, подбежала к одному из них и пнула в «запретное место». Парень скорчился от боли, а второй тут же прекратил смеяться. С тех пор к ней никто больше не приставал, опасались какого-нибудь подвоха с её стороны.
Лида в школе училась так себе, оценок выше тройки не получала. На переменах она пела срамные частушки, а на уроках пения, когда все разучивали и распевали песни, она сидела и растягивала две буквы: и-и-и, у-у-у… Если во время урока ей хотелось выйти в туалет, то она никогда не спрашивала разрешения, а вставала и уходила. Учитель спрашивал: «Трушникова, куда?» – «Какать, писать!» Или ещё был ответ: «Срать и рожать некогда ждать!» Казалось, что никто никогда не делал ей замечаний, хотя это было не так. Она всегда внимательно слушала, но делала по-своему. Когда учителя жаловались её матери, та отвечала: «Я вам её на воспитание отдала, вот и воспитывайте – вас этому учили. А я университетов не кончала, меня учили, как землю пахать, сеять, прясть, за скотом ухаживать – и это я делаю хорошо, без всякой школы обхожусь. А раз вас к такому делу приставили – работайте, как следует, и нечего мне жаловаться».
Но не всё было так плохо. Дома Лида следила за порядком, мыла полы, ухаживала за скотом, во всём помогала матери. Наша деревня находилась в десяти километрах от хутора, и Лида частенько приходила в нашу деревню. Правда, она ни с кем не дружила, хотя зимой вместе со всеми каталась на санках, весной и летом все вместе ходили купаться. Весной, когда уходила большая вода, на низких местах оставались лывы, в них вода быстро согревалась, сверху была тёплая, а от земли – холодная: ребятня бегала по ней, вода перемешивалась и казалась годной для купания. Как только наступало лето, мы ходили купаться на Каму, купались на песчаном плёсе, выходили из воды и грелись на речном песке, который хорошо прогревался солнцем. Раздевались мы недалеко друг от друга, тогда как и у девочек, и у мальчиков не было трусов и маек, но купались в одном месте, никто не стеснялся, все были равны.
Но пролетели годы нашей юности, и мы, как птицы из гнезда, разлетелись кто куда. Мы становились взрослее, сначала просто так посматривали на своих красавиц, а ближе к выпуску из школы делалось заметно, кто с кем познакомится ближе. В то время в школе после уроков некоторые парочки напевали: «В нашей жизни так случается: на плечо закинув пару книг, по дороге в школу повстречается с ученицей ученик. Он хорошим парнем называется, и лицо его увидишь в миг, почему смущенно улыбается ученице ученик». Родилась эта песенка в коридоре под лесенкой.
В разговорах между собой женщины иногда сетовали. Анна говорила: «У меня три дочери, и ни одна из них ни с кем из парней не гуляет. Годы уходят, не знаю, о чём они думают. Мне так хочется увидеть внуков, поводиться, пока коштую (могу)». Мария-«барин»: «А у меня дочь одна, зато зятей – почти каждый раз новые, тоже никаких внуков не вижу. Кому нужны наши девки-бесприданницы, если за душой ничего? Приходят иногда свататься пьяницы и разные прощелыги, оно и хорошо: плохие сватаются – хорошим дорогу показывают».
Однажды произошёл необычный случай. Из воинской части, расположенной в пяти километрах, сбежал солдат. В части все всполошились. Солдат ушёл в выходной день: отправился в увольнение и к назначенному сроку не вернулся, не появился он и на другой день. О случившемся были оповещены все посты, расположенные в деревнях, на железной дороге, и милиция. Поиски в течение недели результатов не дали, хотя опросили всех рыбаков: вдруг кто-то видел пропавшего солдата на реке, на озерах, где стояли рыбацкие и охотничьи избушки, проверили все деревенские дома.
Как-то зашёл к Марии кто-то из деревенских мужиков и заметил, что пиленые дрова, которые у неё долгое время лежали, сейчас расколоты и сложены в поленницу, а двери во двор поправлены, поправлено и крыльцо, выходившее в ограду. Смекнул мужичок – не бабья это работа, а про себя подумал: наверное, солдатика, которого давно ищут, укрыла; место тут надёжное, люди сюда заходят от случая к случаю, спрятаться есть где, можно и в лес незаметно уйти. Позвонил мужик в воинскую часть, его звонку не очень поверили, но всё же через пару дней послали солдата с собакой.
По прибытию на место беглеца там и обнаружили. Солдат-кинолог оказался ему земляком, и поэтому они быстро нашли общий язык. Кинолог сказал: «Я сегодня по приходу в часть не скажу, что тебя нашёл, а завтра ты сам появишься с повинной и скажешь: так, мол, и так, виноват, осознал, что поступил необдуманно, очень сожалею, не судите меня строго».
На следующий день ближе к вечеру беглец появился в расположении своей части. Никто не поверил своим глазам, все разводили руками: «Вот те на! Не ждали! Он, друг сердечный, как таракан запечный, вылез из щели». Конечно, состоялся разговор, беглецу пришлось объясняться и рассказывать, где его носило. Командование роты пока не сообщало в полк о пропаже солдата, поэтому решили наказать своей властью.
Когда страсти улеглись, солдат подал прошение о разрешении вступить в брак с хуторянкой Лидой. Ему разрешили жениться и раз в неделю, если он был свободен от службы, ему разрешалось навещать невесту. Парень он был мастеровой, ещё до службы в армии окончил школу ФЗО, где учился на плотника, и топор в руках умел держать. Делал он всё как в старинной поговорке: не клин да не мох – и плотник бы сдох.
Прошёл год, и у Марии-барина появилась внучка, которую она ждала с нетерпением и сразу окружила её заботой и вниманием. После рождения ребёнка папу-солдата стали отпускать навестить семью каждый выходной день. Но, когда девочке исполнился год, он демобилизовался и, даже не навестив семью, уехал в неизвестном направлении. Некоторое время мать с дочерью и внучкой горевали, да так на том и остались: и сами беглеца не стали разыскивать, и он о себе не удосужился подать весть.
Впоследствии Мария, Лида и девочка переехали жить в село Лойно. Лида устроилась работать уборщицей в сельхозтехнике. Здесь посватался к ней слесарь по ремонту и настройке топливной аппаратуры для сельхозмашин Алексей. Так у неё появилась новая семья. Лида родила ещё четырёх детей, и Мария их вынянчила.
Такая вот житейская история…

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром