ПРОЗА нашей жизни

Rezident

Камень писал(а):

цель охотника удовлетворить свой азарт

ХиНа

Охота в Казахстане

Казахстан, 1970 год. Воинская часть, в которой я служу, насчитывает человек семьдесят. В народе такие воинские части называют «точками»: оторванный от цивилизации крохотный островок в степи, обнесённый колючей проволокой со своей инфраструктурой (котельная, пекарня, медпункт, баня, магазин, электростанция и прочее хозяйство). До ближайшего жилья (там тоже военные) – около ста километров. Больше ничего во всей округе нет – запретная зона, территория ракетного полигона. Степь да степь кругом…
Неимоверно хочется спать. За последние двое суток я спал не более четырёх часов. «Салаге» (это тот, кто служит первые полгода) дольше спать не дают. Вот и эта ночь для меня будет, скорее всего, короткой, так как машина с командиром части уехала на охоту. От усталости засыпаю мгновенно, но кто-то толкает меня в бок. Это дневальный – машина пришла. Я удивился, тому, что машина вернулась так быстро, но оказалось, что уже 3 часа ночи, и я проспал целых пять часов – хорошо!

Иду к котельной, возле которой стоит ГАЗ-66. Боже мой! Высокие борта машины еле удерживают кучу убитых сайгаков. Да их тут больше полсотни! Работы надолго, но и ребят подошло много, человек 10-12. Наша задача разгрузить машину и в котельной, где тепло и светло, ободрать животных. Выходит по пять-шесть туш на человека.
На спор обдираем тушу за десять минут, хотя обычно требуется вдвое больше времени. Салаги, сколько их ни корми, всегда голодные, поэтому в топку, где горит каменный уголь, ставится большой металлический противень, доверху наполненный сбоями: сердцем, печёнкой, внутренним жиром и прочим – всё равно эти потроха сжигаются в котельной. На пекарне как раз заканчивается выпечка хлеба, поэтому все эти яства уничтожаются на перекуре.

Такая охота в зимние месяцы проходила по два-три раза в неделю. Тушами были забиты все склады, благо, что мороз на улице доходил до 15-20 градусов. Сайгак присутствовал во всех блюдах, разве что в чае его не было. Мне очень хотелось попасть на охоту, хотя бы ради любопытства, но на охоту ездили только офицеры да один «старик», который светил фарой с машины. Других не привлекали, наверное, с целью сохранения тайны, ведь такая охота – браконьерство в чистом виде, а по объёмам добытого зверя – уголовщина.
И всё же я попал на эту охоту – в награду за изготовление прожектора-искателя, который светил на несколько сотен метров. В часть пришло вооружение на замену старых автоматов, и командир решил опробовать новый АКМ. Раньше на охоте пользовались только охотничьими ружьями, стреляли картечью.
На охоту поехали после ужина. Погрузили в кузов танковые аккумуляторы, последний раз опробовали прожектор – всё было в порядке. Мне помогал офицер в полушубке, подпоясанный патронташем. Я поверх шинели надел тулуп, на ноги – валенки, на руки – тёплые рукавицы. Повесил на шею прожектор и пристегнулся ремнём к переднему борту ГАЗ-66. В кабину уселся командир с автоматом. В путь!

Та первая охота, хоть и была удачной, но далась мне с трудом. Через полчаса езды по степи меня стало укачивать, тошнота подступала к горлу. Хорошо, что в лицо дул пронизывающий холодный ветер, который поддерживал меня в «рабочем состоянии». Моей задачей было «шарить» лучом прожектора по ночной степи.
Вот из темноты выскочил заяц и долго бежал перед машиной. Видимо, боялся вновь прыгнуть в темноту. Но на повороте он всё-таки скрылся в степи. Вскоре в луче прожектора засветились две точки. Степная лисица корсак до последнего момента стояла и смотрела на приближающееся чудовище. Мне показалось, что лиса мёртвая или больная, но когда до неё осталось метров двадцать, она молнией метнулась в сторону и исчезла в темноте.
А впереди город с множеством огней. Куда мы едем, ведь на многие десятки километров вокруг нет никакого жилья? «Сайгаки! – кричит мне лейтенант, заряжая двустволку. – Крути фонарём туда-сюда, сбивай их с толку!» Это я и делаю. Машина медленно приближается к стаду сайгаков. Их много, они, как лисица, стоят, повернув головы в нашу сторону. Под лучами фар и прожекторов их глаза светятся, создавая впечатление огромного ночного города где-то вдалеке. Машина подошла метров на тридцать, а они стоят.

Командир вышел из кабины, поднял автомат, долго целился, менял позу (то стоя, то с колена), а я с нетерпением ждал стрельбы. И вот короткая очередь. Звери ошалели. Некоторые подпрыгивали метра на два в высоту. Всё стадо забушевало.
Лейтенант кричит: «Води, води фонарём, они успокоятся!» И действительно, сайгаки снова встали. Но где убитые? Снова очередь, затем вторая. Стадо ринулось в степь.
Сначала мы видели только раненых: они то падали, то вскакивали, чтобы вновь упасть. Лейтенант добивал подранков, а мы с водителем грузили туши в кузов. Один раненый рогач оказался в стороне. Я долго гнался за ним, боясь, что меня потеряют, но козёл сам развернулся в сторону машины, где его и добили.
Рога этого сайгака были на редкость красивые, без дефектов. Они и сейчас висят в моём доме, напоминая о давней службе в армии и охоте в казахских степях.

Владимир Цалов, г. Кирс.
«Моё Верхнекамье».

ХиНа

Чильчи-чивильчи, не руби, мужик, мотовильчи!

Доводилось ли вам когда-нибудь слышать выражение «кайский дундук»? Слово «дундук» тюркского происхождения. Пожалуй, всех кайских иногородние обзывали дундуками, потому что обитатели таёжного угла считались людьми тёмными: они ведь «по край земли живут, по краю неба ходят». Да и сами жители местных деревень раньше окрещивали недалёкого, не очень умного человека Дундуком.

Слов, которыми награждали в наших краях друг друга селяне, в прошлом существовало немало. Стоило какой-нибудь деревенской женщине начать часто менять наряды, как к ней тут же приклеивалось прозвище Выставка или Выпелка. «Выпеливаччя» – значило «наряжаться», «выставлять напоказ свои одежды».
Те же крестьянки, которые не очень следили за своим внешним видом, особенно не любили расчёсываться, именовались Кулёмами. «Кулёма» в вятских говорах – связка пакли, пеньки, отработанного льна, она же – «охлопок». Лён, превратившийся в охлопок, растрёпан, уже не пригоден для пряжи.
Низкорослого, полного человека величали Ступой. Внешнее сходство со старинной мельничной ступой, в которой толкли, мельчили что-либо пестом, здесь очевидно. Такие ступы представляли собой долблёные колоды, кряжи.
Кстати, можно было стать в глазах односельчан и Кулодиной (Колодиной), если ты ленив, неповоротлив, малоподвижен. Колодина – лежачее толстое дерево. К месту будет вспомнить строки из былины об Илье Муромце: «Заколодела дорожка, замуравела»: заросла травой-муравой и стала непроходима из-за поваленных деревьев. Из длинной колодины (выдолбленного толстого бревна) в наших деревнях поили скот у специально вырытых для этого колодцев. Колодцы эти назывались «погаными». Воду для домашних нужд оттуда не брали.

Ленивые, медлительные женщины, полные к тому же, назывались Ладьями. Ладья – большая лодка. Как свидетельствует В.И. Даль, на таких суднах перевозили по Каме и другим рекам соль. Некоторые из этих лодок брали на борт груз до полутора тонн.
Худой, длинный, сутулый человек становился Очепом или Чепыжиной. Очеп – это длинная гибкая жердь, на которую подвешивали люльку (качку) для младенца. Очеп крепился под матицей избы, а матица – это основная опора потолка в доме.
Вялые, ленивые, вечно сонные, безынициативные, похожие на бесформенное тесто люди именовались Квашнями, Квашёнками. К ним же прилипало и прозвище Потягота.
Близка по значению кличка Панява. Так называли односельчан, про которых можно было сказать, что они ни рыба ни мясо, слабые, безвольные. Слово «панява» имело раньше несколько значений, чаще всего – это кусок ткани на юбку, на фартук, на платок. Короче говоря, что захочешь, то и сошьёшь из этого полотна.

Нескладная фигура Кокыры напоминала дерево с вывороченными корнями, большой ссохшийся или смёрзшийся ком земли: таково было значение этого слова встарь.
Чупа, Зачупай – неумытый, непричёсанный, неприбранный, неряшливый человек. Слово «чупа» тюркского происхождения, это «сор», «мусор», «хлам», «грязь». Обычно такое прозвище относили к детям. Некоторые из них были Мынями – слишком привередливыми и разборчивыми в еде. Уж очень подвижный, вертлявый ребёнок – это Сербея или Ербеза. Коми-пермяцкое «ербеза» – «егоза», «юла», «непоседа».
Некоторые взрослые, особенно женщины, тоже «ербезили». Не сидится дома, вечно в движении. Бегаешь по избам соседей незваная да ещё среди бела дня – становишься похожа на векшу и рискуешь за спиной прозываться Векшей или Летягой. «Векша» в нашем диалекте – «белка», «летяга» – «летучая белка».

Если ты плотно сбитый, упитанный селянин, ты Чекмарь. А вот коли Бог наградил тебя лёгким телом, сухощавостью или ветреным, легкомысленным нравом, ты Легостай.
Рослых, долговязых мужчин, часто с неустойчивой походкой (в известном состоянии после злоупотребления хмельной бражкой или забористым пивом), нарекали Мотовилами. «Мотовило» – приспособление для наматывания пряжи. Здесь вспоминается сказка, которую в детстве рассказывала бабушка. Вот её содержание в нескольких словах. Супруга-ленивица не любила прясть, но умело водила за нос своего любящего мужа. Когда он пришёл в лес, чтобы вырезать заготовку для мотовила жене, женщина спряталась за деревом и закричала голосом вещей птицы: «Чильчи-чивильчи, не руби, мужик, мотовильчи! Не то баба твоя умрёт!» («Чивиль» – в диалекте «воробей»).
Так и жили рядом встарь Кулёма и Ступа, Чекмарь и Легостай, Кокыра и Панява. Хоть и дундуки мы, кайгородцы, по мнению некоторых, а на слово остры и в карман за ним ни к кому не лезем.

Галина Ершова, п. Рудничный.
«Моё Верхнекамье».

тутошняя

Мои мама и бабушка с сунского р-на,так все эти слова я от них слышала, кроме пожалуй "ербезы".

елена

А я что-то от своих кайских многих перечисленных слов и не слышала...

ХиНа

Пират

Однажды нам с братом подарили щенка лайки, и мы стали думать, как его назвать. Я где-то читал, что пёс с самой простой, незамысловатой кличкой бывает наиболее ловкой охотничьей собакой, поэтому щенка мы назвали Пиратом.
Очень скоро Пират начал оправдывать свою кличку. Ещё в щенячьем возрасте он стал грозой для мелких собачек – видимо, считал их пародией на весь собачий род, поэтому пришлось посадить его на цепь.
В пять месяцев мы взяли Пирата в лес, когда вместе с жёнами и детьми поехали за груздями на Зимовку. Сначала Пират бегал поблизости, мелькая то тут, то там между сосен, и наша бдительность притупилась. И когда мы набрали грибов и стали собираться домой, собаки рядом не оказалось. И тут началось! Жёны и дети почти плакали, мы кричали, свистели и бегали по лесу. Наконец, приняли решение жён и детей отвезти домой, а самим вернуться на поиски щенка. Посадили всех в мотоциклы, завели их, и тут кусты раздвинулись и из них вышел Пират.

С тех пор стоило только завести мотоцикл для поездки в лес, как Пират начинал рваться с цепи и не успокаивался, пока его не брали с собой. А в лесу он облаивал всех: глухарей, куниц, медведей, причём по тембру лая можно было понять, на кого он лает. На мотоцикле он сначала сидел беспокойно, рвался к каждой собаке, но однажды мы зазевались, Пират выскочил и попал под колёса. Мы испугались, остановились, бросились к нему, но он отряхнулся и как ни в чём не бывало заскочил в коляску. Никаких видимых повреждений мы у него не обнаружили, но с тех пор из коляски мотоцикла он на ходу не выпрыгивал.
В лесу он работал как заведённый и даже обижался, если мы мазали по дичи, сразу после выстрела отходил в сторону на три-четыре шага, ложился в траву. А за падающей дичью он бежал стремглав. Свои «пиратские» замашки он не забывал, в лесу бросался на чужих собак, невзирая на их размер и количество, и мы торопились свернуть в сторону, если впереди попадались охотники с собаками.

Но однажды, когда мы с Пиратом влетели на мотоцикле в грязь и я не смог самостоятельно вытащить мотоцикл, нам помогли охотники, ехавшие вслед за нами. На беду, в их мотоцикле сидели три гончих пса, которые бросились на Пирата и отогнали его в лес. Как только гончие вернулись к хозяевам, Пират пулей кинулся сначала на одного пса и загнал его под мотоцикл, затем задал трёпку оставшимся собакам. Пришлось срочно его хватать и уходить подальше.
Как-то Пирата укусила в шею змея. Я долго не мог выйти из леса, а он бегал и ел то одну траву, то другую. Дома не стали его сажать на цепь, потому что шея распухла, пёс ходил шатаясь, и мы собрались везти его в ветеринару. Открыли ворота, вывели мотоцикл и пошли за Пиратом. Но в это время мимо проходила какая-то собака, и Пирата тут же перестало шатать – он вылетел на улицу, сбросил собаку в канаву и давай её там купать! Пришлось тащить его обратно во двор. Поездку к ветеринару отменили – настолько бодро себя почувствовал пёс.

Сколько бы Пират ни бегал по лесу, он прибегал к нам, словно сообщая, что никого нет, и вновь убегал. За всю свою жизнь он никогда не терялся, не убегал от нас на длительное время. А сколько дичи он нам подарил! Даже будучи очень старым, он просился на охоту, а там выкладывался так, что в коляску мотоцикла его заносили на руках, сам забраться уже не мог.
Больше у нас такой собаки не было, а жаль. С Пиратом мы без дичи не возвращались.

Вячеслав Раченко, г. Кирс.
"Моё Верхнекамье"

ХиНа

«Я провожу тебя до войны…»

Возможно и не стоило об этом писать, ведь мне было всего пять лет, когда началась война. Но очень часто вспоминается детство.
Отец ушёл на войну, оставив мою маму и нас, троих детей. Я была старшая. Помню, как он остановился у порога с вещевым мешком на плече, а я подбежала к нему и сказала: «Папа, а можно, я тебя провожу до войны, только до войны и обратно вернусь». Я не понимала, что такое война. А потом помню, как носили с мамой хворост из леса. Мама сделает себе вязанку хвороста и мне тоже, правда, поменьше. Мы жили в войну на берегу Северной Двины, где весной сплавляли по реке лес. Люди ходили и вылавливали из воды всякие коряги, сучья. Я тогда уже училась в первом классе и тоже придумала сходить на реку, но маме ничего не сказала. Наловила с берега сучков, палок всяких, сложила в кучку и довольная, пошла домой. Сказала маме, что дров наловила, она меня, конечно, поругала, но мы с ней сходили на берег и принесли всё домой.

Помню, как хотелось есть, голодные были, как мама часто плакала, потому что было нечем нас накормить. А когда я пошла в первый класс, мама сшила мне платье из отцовской коричневой рубашки, сумку из мешковины и пришила к ней пояс от своего платья и большую пуговицу. Я была очень рада этой сумке. Пойду в школу, а мама свой кусочек хлеба не съест, мне в школу даст. У нас в классе училось много эвакуированных из Ленинграда детей, они были из детского дома, и им утром давали кусочек масла на завтрак. Помню, как мы с девочкой из этого детского дома менялись, она даст мне свой кусочек масла, а я ей отдам свой кусочек хлеба. Не могу забыть, с каким удовольствием я лизала это масло!..

Мама работала в больнице медсестрой. Помню, однажды зимой, в мороз, я пришла из школы, но дома никого не было. На дверях висел замок. И я надумала этот замок лизнуть. Конечно же, язык примёрз! Помогла соседка, женщина, эвакуированная из Ленинграда, жившая рядом с нами в бараке. Она услышала мой плач. Увела меня к себе в комнату, умыла. Я очень долго после этого не могла есть и не ходила в школу.

В посёлке, где мы жили, было очень чисто, не валялось ни палок, ни щепок. Я всё время ходила с корзиной и собирала щепки, чтобы вскипятить самовар и истопить печку. Собирала крапиву, чтоб мама сварила суп. Нам он не нравился, но всё равно ели. Иногда мама рассказывала, как они жили до войны, в магазине всё было, и даже красные пряники, а в войну из магазинов всё исчезло. Помню, 9 мая мама меня разбудила и сказала: «Война кончилась», а я сразу закричала: «Мама! Пошли в магазин, там, наверное, уже всё есть, и красные пряники есть». Помню, как мама заплакала и погладила меня по голове.

Когда мы что-нибудь не ели, мама говорила: «Ну где я вам возьму манной каши или гуся жареного?» А я к маме пристану и спрашиваю: «Какая такая манная каша? А какой бывает гусь жареный? Прямо в перьях?» Не представляла, что гусь – и вдруг жареный! Видела только на картинке. А когда в школе учили таблицу умножения, мама говорила: «Учи так, чтобы ночью тебя разбудили и спросили, а ты сразу ответила. Тебе это в жизни пригодится». Мама нам всегда говорила: «Вы ведь девочки, учитесь пол мыть, стирать, мыть посуду, это всё вам в жизни пригодится». Часто сейчас вспоминаю маму и её слова «В жизни пригодится».

А напоследок напишу стишок, который мы учили в школе в войну. Я до сих пор хорошо его помню.
«Бабушке Варварушке
Я связала варежки,
Думала, подумала
Ей дарить раздумала.
Отошлю на фронт бойцу,
Вдруг достанется отцу.
Будет рад и он, и я,
И Варварушка моя.
Ну а если не отцу,
Так другому храбрецу.
Будет рад и он, и я,
И Варварушка моя!»

А.Н. Волоскова, г. Кирс.
"Прикамская новь".

ХиНа

Страшный лог

Под Сордой на высоком берегу Нырмыча стоит сосновый лес. Он вырос после пронёсшегося здесь в конце 1930-х годов огненного смерча, погубившего много леса, всякой живности и людей. На этом берегу есть два глубоких лога, которые как будто разрывают берег двумя глубокими бороздами, по которым в сырую летнюю пору бегут небольшие ручейки. Один из них имеет гипнотизирующее название, под которым скрывается что-то загадочное и завораживающее, – Страшный лог.
На крутых берегах ребятня любила кататься на лыжах. Эх, сколько лыж там переломано! Чуть выше, где когда-то геологи впервые построили деревянный мост, который впоследствии не раз перестраивали, в погожие солнечные дни сордовские жители отдыхают, купаются, рыбачат.
В молодости мы иногда задумывались, почему один из логов имеет такое загадочное название. Ответ на этот вопрос пришёл неожиданно.

Однажды мы гуляли с подругой в сезон коротких белых майских ночей, и она предложила наломать букетик черёмухи. На нашем берегу черёмухи не было, и мы перебежали по мосту на другой берег, где черёмухи было море. Наломав хороший букет, мы быстренько вернулись назад, потому что комары навалились на нас несметными полчищами. Чтобы спастись от них, мы решили взобраться повыше, на высокий берег, под сосны. Развели небольшой бесшумный костёр из прошлогодних ершистых сосновых шишек. Комары слегка отстали – дым от шишек им не понравился, а мы радовались теплу разгоревшегося ночного костерка.
Неугомонные соловьи заливались над тихой гладью реки, слегка окутанной лёгким туманом. Наступала полночь. Вдруг какое-то непонятное чувство заставило оглянуться вглубь леса, и сквозь деревья мы увидели странное существо в белом, которое вышло из тёмного лога и продвигалось в нашу сторону, слегка нас обходя.
У меня по спине побежали холодные мурашки, у подруги, наверное, тоже. И с того крутого бережка нас как ветром сдуло. Опомнились мы только тогда, когда выбежали на железную дорогу. Тогда мы поняли, почему люди наградили лог таким названием.

Страшный лог проходит недалеко от запретной зоны колонии, и ходят слухи, что в прошлые времена в нём иногда хоронили заключённых. В сезон белых ночей они выходят на свет Божий – посмотреть на тихую речку с высокого бережка, послушать пение соловьёв.
Сордовские жители облагородили то место, где мы когда-то разжигали костерок. Может быть, для того, чтоб тем, кто выходит в белом короткими майскими ночами, было где культурно отдохнуть.

Александр Вязников, п. Рудничный.
«Моё Верхнекамье».

ХиНа

Я у мамки сын один

Когда мы говорим о частушках, то обычно на память приходят припевы для женского голоса. А между тем существуют и мужские варианты песен-коротушек. Конечно, таковых меньше. И это вполне объяснимо. Женщины более эмоционально воспринимают происходящее и реагируют на всё вокруг с большей экспрессией. Потому на сельских гуляньях девушки выходили на перепляс с частушками, где выносили порой на общий суд самые сокровенные свои переживания: счастье влюблённости, безответную любовь, измену любимого парня, предательство подруги. Доставалось и гармонисту от бойких на язык девчонок.
Но если уж в круг вышли парни, держитесь, девки! Как говорится, редко поют, да метко:

Меня тятенька бранил - зачем коряву полюбил.
При потёмках, при огне показалась баска мне!

Милка кофточку кроила, много окоротила.
Знать, иного полюбила, меня обзаботила.

Что ты, милка, приуныла, не слыхать твоих речей.
Не слыхать твоих речей – не купить ли калачей?

Уж ты, милочка моя, какая разговорная!
Раз пятнадцать целовались - ещё ты недовольная!

Я у мамки сын один – ничего не делаю.
Летом ягоды беру – зимой по девкам бегаю!

У кого какая баня – у меня осинова.
У кого какая милка – у меня красивая!

Не ходите, девки, в лес: комары кусаются.
Не любите вы женатых: бабы заругаются!

Ой, ку-ку-ку-ку-ку-ку! Мне бы маленьку каку,
На высоких каблуках, с редикульчиком в руках!

Я не буду и не стану в жаркой бане париться.
Я не буду и не стану на красивых зариться!

Не один я на работе, не один на полосе.
Не один ходил к забаве, а ходили парни все.

Вот сказали на меня, что ворота красил я.
Я не мазал, не красил, только смолку подносил.
(Обычай мазать ворота дома гулящей девушки дёгтем).

Меня милка не целует, говорит: губастый я.
Как же я тебя целую, филина глазастого.

Как в Козидворе на грядках выросла рассада.
Кто полюбит ихних девок – чистая досада!

Я хотел, было, жениться, а теперя не женюсь:
В Каме девушки купались – посмотрел, теперь боюсь!

По Баталову катался на телеге без колёс.
Привязалася девчонка – еле ноженьки унёс!

Приготовьтесь услышать много нового и интересного о себе, мамаши, сидящие с семечками вкруг стенок избы по лавкам:

Я у тёщи под окошком похожу да попляшу:
Надо тёще показать, какой ладный будет зять.

Бабы-дуры, бабы-дуры, судят-рядят по углам.
Не судите, дуры-бабы: отзовётся дочерям!

Стары ножницы тупые - новы не отточены.
Те бы матери молчали, у которых дочери!

Тесть мой лошадь запрягает – тёщенька уселася,
Чёрно-белая кобыла со смеху надселася.

Убирайтесь, пока не поздно, на тёплые лежанки, любопытные старухи! И вам достанется!

Эх, лапти мои, лапти-закорючки.
Пришли бабки поглядеть, с кем гуляют внучки.

А я, бабушки, влюбился, я влюбился горячо.
Если к осени не женят, разворочаю крыльчё!

Девки, ух! Бабы, ух! Нечистый дух унёс старух:
Харитониху, Антонисну, ишшо каких-то двух!

Вот так вливались встарь мужские голоса в общее веселье и давали достойный ответ бойким на припевки женщинам.

Галина Ершова, п. Рудничный.
«Моё Верхнекамье».

ХиНа

Куриный бог

Боже, что это был за петух! Настоящий куриный бог! Хохлатки Анны Сергеевны, нашей соседки по деревне, были от него просто без ума. Да и как не любить этакого красавца?! Крепкие высокие лапы со шпорами, большой алый гребень на гордо поднятой голове, блестящий ярко-пёстрый наряд! Особенно хорош хвост! Он весь состоял из длинных красных и чёрных ленточек. Думаю, что глядя именно на такого петуха, сложил народ загадку: «Хвост с узорами, сапоги со шпорами».

А ещё это голосистое божество было грозой нас, деревенских детишек, и даже взрослых. Можно сказать, что петух чувствовал себя полновластным хозяином деревенской улицы.
Дом Анны Сергеевны стоял напротив нашей избы. Выйдя на высокое крыльцо, мы в первую очередь с опаской высматривали, где сейчас выгуливает гарем этот небожитель. Если принимает ванну в дорожной пыли, бери с собой хворостину. И не думай, что она тебя обязательно защитит в любой ситуации. Крылатый агрессор не гнушался и не очень честными способами атаки: любил исподтишка нападать сзади, когда ты менее всего этого ожидаешь. Однажды он даже умудрился взлететь мне на голову и какое-то мгновение, которое показалось мне вечностью, хлопать крыльями по моим ушам. До сих пор холодок идёт по коже, когда вспоминаю пережитый мною в ту минуту ужас. Я и сейчас опасаюсь агрессивных петухов.

Своё бабье царство куриный бог яростно защищал от предполагаемых соперников. Стоило какому-нибудь петьке (так у нас обычно называли петухов) оказаться поблизости от владений куриного кумира, как тут же завязывалась жестокая битва. Молодые и трусоватые петушки убегали сразу. Но даже самому настойчивому чужаку приходилось с окровавленным гребнем спасаться позорным бегством.
В деревне петухи были в каждом доме, иначе откуда цыплятам взяться. Цыплят ведь выводили своих, а не покупали инкубаторских. В то лето наших молодок опекал юный петушок-стражник. Доставалось же ему от такого грозного соседства! Редкий день этот старый варвар не прореживал ему оперение и не пускал кровь. Посрамлённый, юнец скрывался за изгородью.

Лето близилось к концу. Август уже тронул деревья и кустарники первыми яркими красками осени. Наш петушок окреп. Всё ожесточённее и продолжительнее становились его ежедневные схватки с соседским петухом. Трон под владыкой постепенно начал шататься.
Однажды утром я стала свидетелем до сих пор памятной сцены. Как обычно, каждый петух вывел свой бабий батальон на деревенскую улицу. Завязалась очередная битва. Шла она с переменным успехом. То одной, то другой стороне приходилось время от времени ретироваться, но (откуда силы берутся!?) снова и снова идти в атаку. Место побоища уже всё усыпано перьями. Вот это да! «Битвы поле роковое служить уж начинает нам!?» Молодая сила начинает одолевать силу старую. «О, славный час! О, славный миг! Ещё напор – и враг бежит!» И враг действительно летит сломя голову и прячется за крепким бревенчатым тыном. (Тын – изгородь в виде высокой стены из плотно сложенных брёвен). Помните, слово «тын» упоминается в народной песне: «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина, головой склоняясь до самого тына?»

Да, как ни горько признаться, но права оказалась мудрая старинная пословица: «Если бы молодость знала, если бы старость могла». Так петушиная власть на улице в одночасье переменилась. Всё как у людей! Тот и берёт, чья сила.
Кстати, куриные особи женского пола тоже признают диктатуру силы. И иерархия у них будь здоров! Как-то гостила в очередной раз у брата в Новочебоксарске. Он повёз меня в свои дачные владения за город, где у него были куры. Несколько дней назад он подсадил к своим заматерелым квочкам молодого петушка. Сделал, вроде бы, всё так, как рекомендуют опытные птицеводы.

Перед нами предстало ужасное зрелище! Петушок в полуобморочном состоянии наполовину торчал между деревянными рейками вольера. Хотел выбраться между прутьями, да не смог: пространство слишком узкое. Тут и застрял: не смог убежать. И было от чего! Задняя часть туловища, что осталась в вольере, представляла собой сплошное кровавое месиво без перьев. Так куры наказали его за молодость. Вот тут уж не как у людей! Нашим известным богатым женщинам из шоу-бизнеса, бальзаковского возраста и постарше, всё молодых красавцев подавай!
Не достиг, видимо, юный петушок возраста почитаемого куриного бога.

Галина Ершова, п. Рудничный.

ПРОЗА нашей жизни

Кто сейчас на конференции