Текущее время: 19 ноя 2017, 11:29

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 84 ]  На страницу Пред.  1 ... 5, 6, 7, 8, 9
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Re: ПРОЗА нашей жизни
СообщениеДобавлено: 27 окт 2017, 18:50 
Гуру
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 ноя 2009, 09:25
Сообщения: 18677
Откуда: п. Рудничный
Валерий Павлович писал(а):
Дочь мне сейчас совет дала - ты говорит приписку не забывай - рассказ основан на вымышленных событиях.
А лучше больше про охоту и рыбалку пишите. Никто не засудит. ;)

_________________
Кто владеет информацией - тот владеет миром


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: ПРОЗА нашей жизни
СообщениеДобавлено: 04 ноя 2017, 15:07 
Гуру

Зарегистрирован: 29 сен 2014, 11:56
Сообщения: 421
Дверь.
Старик лежал на кровати и слышал, как снаружи открыли сначала верхний замок входной двери, потом нижний, затем дверь стали толкать руками, но когда поняли, что она закрыта изнутри на щеколду, стали неистово нажимать на кнопку звонка.
По характерным звукам работы ключей старик догадался, что за дверью была его дочь Галина – она всегда открывала замки осторожно, бережно, и старик гадал: то ли она боится напугать его, то ли хочет застать за каким-нибудь неблаговидным делом. Ключ же в руках сына двигался в замочной скважине всегда резко и уверенно.

Старику шёл семьдесят восьмой год, и после того, как его, неделю назад, выписали из больницы, он понял, что лечить его – только зря тратить время и деньги, и единственным занятием у него стало гадание – доживёт он до следующего дня или нет?
Теперь каждое утро, просыпаясь, осторожным взглядом осматривал он потолок спальни, стены, задерживался взглядом на освещённых робким утренним светом шторах, вспоминал какое-нибудь событие прошедшего дня, медленно поднимался с кровати, шаркающей походкой, опираясь на трость, шёл в большую комнату, там крестился на стоявшую в книжном шкафу икону Николая Угодника, и тихо шептал:
– Спасибо тебе, Господи!
Он был крещёным, носил нательный крестик, но верующим себя не считал; жалел, что не знает никаких молитв, а крестился потому, что чувствовал: приближался день его смерти, и кто знает, как там всё ему станется? И потому крестился так, на всякий случай.
− Кто там? – спросил старик, когда вплотную подошёл к двери.
− Пап, это я! Открывай быстренько!
− Женщина, Вы ошиблись дверью.
− Папа, прекрати свои дурацкие шуточки! У меня куча тяжёлых пакетов с продуктами. Ещё надо всё быстренько приготовить. Открывай!
– Женщина, если Вы имеете в виду своего отца, то сегодня ночью он умер.
– К-как это… умер? А Вы… кто?
– Я его бренное тело. Оболочка.
– А-а, вот в чём дело! Ну, я думаю, оболочке тоже питаться надо. Открывай, пап, я посмеялась.
Старик не отозвался.
– Отец, открывай! Кому говорю! Пошутили и будет!
Старик молчал.
– Папа, соседи услышат! Не поймут! Открывай немедленно! – потребовала дочь.
Старик молчал.
– Пап, ты что задумал? Я же чувствую, что ты за дверью. Открой, не пугай меня!
– Ты помнишь, как в Форосе упала в старый фонтан? − Старик сел на стоявший у двери ящик для обуви. − Тебе тогда было четыре годика.
– Помню… пап, ты в порядке?
– Ты сидела на широком каменном бортике, рассматривала плавающих в фонтане рыбок, потом потянулась к одной и свалилась в воду….
– Там в воде были две огромные трубы зачем-то…
– Мы с мамой сидели на скамеечке в метрах десяти, и когда ты исчезла из вида, я, как бешеный, рванул к фонтану, на ходу потерял шлёпанцы, о бетон в кровь сбил пальцы ног, и, когда подбежал, ты вдруг вынырнула по пояс из воды, встала на ноги и вся сырая, с какой-то травинкой на голове, сухим плачем запричитала: «Папочка, миленький, не ругайся, пожалуйста, не ругайся, пожалуйста!» Помнишь?
− Да….
− Я всё время думаю: почему тогда ты решила, что я буду ругаться? Я же никогда даже не сердился на тебя! Ты была у меня любимый ребёнок. Это потом, когда у нас появился Костик, я стал больше уделять внимание ему. Но тогда тебе было уже девять, и ты больше тянулась к маме….
− Всё равно, ты его любил больше! Дорогие машинки привозил ему из командировок, всякую электронику! И что получил взамен? Когда ты его видел в последний раз? Месяц назад?..
− Он мальчик и, к тому же, поздний ребёнок. Ты же знаешь, как долго мы его ждали. У мамы было три выкидыша….
− Пап, открой дверь, я позвоню на работу, что задержусь, и мы с тобой поговорим…
− … А то, что он редко навещает меня, так это у него работа такая, командировки частые… Дороги строить – дело непростое! А он – начальник, с него спрос большой!
− Ага, «командировки»!.. Он уже две недели, как дома, мог бы и навестить больного папочку! Или жёнушку свою, раскрасавицу, прислать, – пусть бы свёкру продукты потаскала…. А он, как приехал, сразу же с друзьями на неделю в лес умотал, лицензия на медведя у них, видите ли, пропадает…. Я вот сейчас позвоню ему! Пусть приедет и посмотрит на всё это…
Старик слышал, как Галина сложила пакеты у двери, отошла к лестнице и через секунду-другую вполголоса заговорила:
− Привет, братик! Вот, у папиной двери стою. С продуктами. Он меня уже минут десять не впускает. Воспоминания на него нахлынули. Через дверь разговариваем. По-моему, у нашего родителя крыша поехала. Давай приезжай… вместе будем…. Как не можешь?.. Ну, знаешь!.. Я тоже не железная!.. Вот сам приезжай и уговаривай…. А если он газ пустит?.. Ага! Эмчеэсовцы приедут, дверь выпилят, – и ничего…. А мы с тобой на весь город ославимся!.. Тебе это надо? Перенеси совещание! Губернатор…. Ну, смотри…. В общем, я тебя предупредила! Что с батей случится – на твоей совести будет!

Галина вернулась и тихо спросила в дверь:
– Пап, ты тут?
– Не приедет? – спросил старик.
– Совещание у него… губернатор проводит… Врёт, скорее всего! А-а, я поняла! Ты этот концерт мне из-за него устроил! Думаешь, он поведётся и прискачет! Ну и комбинатор же ты, папка!
– Хотелось увидеться с ним напоследок….
– Пап, я устала, у меня ноги болят! Прошу тебя, открой!
– Доченька, забери меня к себе. Или давай эту квартиру поближе к тебе поменяем. Ты же сама хотела так… Я по Вадику скучаю…. Ты не пускаешь его ко мне…
– Папа, мы с тобой на ту тему уже говорили. Давай сначала с твоими язвами на руках разберемся. Ты во дворе со всякими пьяницами общаешься, за руку здороваешься, в «домино» играешь, может, что заразное подцепил? А у Вадика кожа нежная! Боксёрские перчатки, что ты ему на день рождения подарил, пришлось отправить в мусоропровод, потому как у него от них меж пальцев краснота появляется. Так что вам с ним пока лучше не контактировать.
– Умру я скоро… Мать-покойница во сне часто приходить стала… Зовёт меня…
– Ой, прекрати, я уже слышу это не один год!.. Зима быстро пролетит! На лето опять увезём тебя на дачу! Будете с Вадиком на речке рыбу ловить…
– Не заберёшь.
– Ну что ты мне душу-то рвёшь, отец! И так жить тошно! Хоть ты меня пожалей!
Старик, опираясь на трость, встал, дрожащей рукой дотянулся до щеколды и отодвинул её.

Через два дня старик умер. В середине ночи его разбудила жгучая загрудинная боль, он попытался поднять руку, чтобы включить стоявшую на тумбочке лампу, но когда понял, что силы окончательно покинули его, и час смерти настал, тихо, едва слышно, позвал в темноту: «Костя… сынок…».
Автор Олег Филиппков.

_________________
Земеля


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: ПРОЗА нашей жизни
СообщениеДобавлено: 11 ноя 2017, 22:56 
Гуру

Зарегистрирован: 29 сен 2014, 11:56
Сообщения: 421
Васькин домовой.

Часть вторая. Кузьма шутит и веселится.

Как назло, погода с утра опять испортилась. Весь день с небольшими перерывами дождь вновь испытывал наше терпение. Ладно бы хоть клевало. Так нет же – и не клюет толком, и дождь не утихает, хоть и не льет, но моросит мерзопакостно. Хотели уж собрать пожитки, да домой восвояси дернуть. Но ближе к вечеру ветер стих, стало потеплее. Решили задержаться, тем более, сегодня день Рыбака, да и запасы до конца не прикончены. Что за запасы – думаю пояснять ни к чему? Так или иначе, но в шесть вечера, вся бригада вновь сидела в салоне УАЗика и настойчиво требовала продолжения банкета.
После неоднократных тостов за рыбацкое счастье и удачу, после крепкого словоизлияния в адрес погодных катаклизмов, в которых цивилизованные слова составляли, вряд ли, третью часть высказываний, бригада понемногу расслабилась, поняв, что есть в чем-то и прелесть непогоды. Торчали бы сейчас на берегу под атакой стай и полчищ враждебных кровососов, пялили бы шары на свои фидерные снасти в надежде изловить себе пропитание, как стая голодающих представителей высшего разума на планете Земля. А так – красота: в животе побулькивает согревающий душу и тело напиток, ни комаров тебе, ни мошек. Во всем есть своя прелесть, надо только уметь ее обнаружить. И вот на фоне этой расслабухи по нашей просьбе Василий продолжил знакомить нас с дальнейшим ходом общения с вновь обретенным корешем по имени Кузьма.
- Прошло, мужики, несколько месяцев с той ночи, когда явился мне Кузьма. Никаких явных признаков его присутствия не проявлялось ни ночью, ни, тем более, днем. Закрадываться стало смутное сомнение – а не сон ли это действительно был в состоянии неслабого испития. Но случилось тут забрести на наше крылечко кошечке бездомной. Невзрачная с виду, худенькая, да к тому же хвостик оказался у нее сломан, видать в собачьих зубах побывать ему пришлось. Ну и приютили мы со Светкой кошечку, стали имя ей придумывать да спорить: то ли Муркой назвать, то ли Найдёной. Однако оказалось при более пристальном взгляде, что имя Мурзик ей, кошечке то нашей, больше идет. Так и появился у нас пятый житель в доме, потому как родился у нас уже к тому времени наследничек Андрюша.
Мурзик оказался изрядным лентяем до лежебокой, мог по полдня лежать на своей подстилочке за печкой, куда он был прописан с первого дня появления в доме. Но что удивительно, не поверите мужики, порой вечером такие гонки устроит вокруг печки на радость Андрюшке, который с нескрываемым удовольствием смотрел на это кошачье развлечение и заливался искренним звонким смехом.
-Это Кузька развлекается, - так комментировала Светка выходки Мурзика.
А я и не пытался возражать, пусть будет Кузя, лишь бы Андрюшке да Мурзику в радость. А меня не трогает, и на том спасибо. Но стал я замечать порой, что как будто кто-то подшучивает надо мной. Ищу утром второй носок, ну помню, вечером рядом оба лежали возле дивана, но не могу во всей комнате найти. Похожу, похожу:
- Кузьма, поиграл и отдай, - прошу – на работу опаздываю. Загляну под диван – а он там лежит, пропажа моя. Так же бывало и очки свои, ну хоть убей – не могу найти:
- Кузя, хорош баловать, поиграл и отдай – глядь, а они на столе лежат, ну как я их мог не заметить. Шалости Кузины были безобидные, а как только появился в доме Мурзик, так и вовсе перестал Кузя обращать на меня внимание, а мне того и надо. Но вот вчера, мужики, признаюсь вам как на духу, опять вплотную столкнулся я с жителем моим сказочным. Уж не знаю и сам, верить ли самому себе, да только слушайте и не говорите потом, что не слышали.
Была вчера, мужики, так называемая купальская ночь, знаменитая тем, что в этот день празднуют все силы потусторонние свой день рождения, да играют свадьбы свои колдовские. Это уж сегодня утром Светка мне рассказала, когда я поведал ей о ночном приключении. Но всё по порядку расскажу. Случилась с матушкой Светкиной, тещей моей несравненной, болезнь душевная, захотелось ей понянчиться с внучком. Ну и ушла с вечера Светланка моя с Андрюшкой к ней в гости с ночевкой. А у меня еще с прошлой шабашки пузырек был припрятан в чуланке, вот и решил я повторить общение с Кузьмой, убедиться в его реальности существования. Ни про какую купальскую ночь я и не задумывался, да и не поверил бы, если бы кто-то попытался мне об этом рассказать, уж такой у меня склад мыслительный. Собрал я вновь стол, закуской обильной уставленный, туесок полуведерный бражки приготовил для Кузьмы, сгущенки да конфет прикупил в сельпо, рыбки минтая для Мурзика не забыл.
Чуть солнышко зашло, открыл я водочку, налил стопочку, Мурзику рыбку положил в плошку, в кружку напротив бражки плеснул, сгущенку открыл. Хлопнул стопочку, закусил, вторую налил. Не поверите мужики, так тоскливо стало одному пить, даже смеяться над собой не захотелось. Час наверно, не меньше в гордом одиночестве провел, если не считать Мурзика, который натрескался минтая и развалился на стуле для Кузьмы приготовленного. Взял я в руки гармонь свою, да начал тихонько наигрывать что-то заунывное. Склонил голову на гармонь, вокруг и не смотрю. Доиграл и слышу, в ладоши кто-то хлопает. Глянул за стол, так и окаменел – гостей полон дом, да все какие-то необычные, но нарядные, как на карнавал одетые. А в центре Кузьма восседает, его-то я сразу узнал по нашей прошлой встрече, только в тот раз он был поскромнее одет. А тут сидит, ну кум королю, косоворотка красная, жилетка ярко-синяя, бант красный на левой стороне красуется, штаны черные как уголь, а на ногах сапожки яловые блистают, голенища гармошечкой сложены.
- Здравствуй хозяюшко! Ты, Василий, играй, давай, играй, разминай руки. Тебе сегодня крепко потрудиться придется на инструменте своем, праздник сегодня у нас, веселить просим тебя честной наш народ. Вот только угостимся мы сейчас понемногу, да пойдем на лужок за село, тесновато у тебя в домике, а еще и братья лесные вскоре пожалуют, да глядишь еще кто, может, подвалит с болот да озер окрестных.
Сижу я, ни жив, ни мертв, «в зобу дыханье сперло», как говорил дедушка Крылов. Пальцы машинально по кнопочкам бегают, цыганочку выводят. А за столом галдеж стоит, туесок бражный уже пустой стоит. Кузьма ко мне вежливо так:
- Василий, плесни-ко нам, родимый еще по кружечке, сам прими зелья своего жгучего, да и пойдем на лужок косточки разминать.
Быстренько я в подпол слазил, еще туесок налил из корчаги, да второй захватил, чтоб лишний раз не лезть в подпол – бригада за столом не малая, одним туеском, вижу, не обойдется. Через полчаса вся бригада Кузина уже перешла на лужайку что за селом нашим. Усадили они меня на чурочку, Мурзик рядом со мной пристроился. Сами зажгли костер, начали прыгать через него, хоровод водить. Смотрю, потихоньку откуда-то из темноты ночной новые гости подваливают, один другого чуднее, но не сказал бы, что страшнее. Все приодетые, бороды расчесаны, волосы уложены на пробор. А я сижу и наигрываю мелодию за мелодией, благо много знаю заливистых да звонко – озорных. Раза три за ночь Кузьма мне похвалу высказывал, да лично наливал по стопочке, да и туесок мой с бражкой к утру тоже, смотрю, опустел.
Уж не буду я, мужики, подробно вам рассказывать, каких только уродов разукрашенных да принаряженных скопилось за полночь на поляне. Фильм «Вий» помните мужики, так вот весь этот сброд чем-то напоминал героев того фильма. Короче, страху я, мужики, натерпелся по самую нехочуху. Не присутствие Кузьмы, так к утру поседел бы я до корней волос своих кудрявых. Уж как только не отгонял он от меня нечисть женского пола, под утро даже кнут откуда-то взял, да особо нетерпеливую русалку так по плавнику хвостовому огрел, что с визгом та исчезла в тумане утреннем. А она, надо признаться честно, даже приглянулась мне, всё ещё помню её нежное щекотание и ласковые нашептывания на ушко.
Да что мужики долго рассказывать, но только как встало солнце, смотрю я по сторонам, ан нет никого рядом, кроме Мурзика, свернувшегося клубочком у моих ног. Рядом костер догорает, последний огонек пыхнул и потух. Туесок рядом стоит пустой, гармошка на коленях у меня. Сижу я весь в задумчивости глубокой, ничего сообразить не могу, то ли сон это был, то ли взаправду всю ночь нечисть лесную и домашнюю веселил? Вот тоже до сих пор понять не могу, а почему же пальцы то у меня до сих пор болят да дрожат с устатку.
Произнеся эти слова, Василий опять, как и не однажды за вечер, потер свои заскорузлые ладони. В задумчивости глубокой выпил налитые ему сто грамм и смял своим, одному ему присущим жестом, традиционную беломорину. Мы тоже долго еще не могли отойти от услышанного, хотя знали, что в умении выдумать что-либо необычное Василию равных ещё поискать.

_________________
Земеля


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: ПРОЗА нашей жизни
СообщениеДобавлено: 17 ноя 2017, 16:36 
Гуру

Зарегистрирован: 29 сен 2014, 11:56
Сообщения: 421
СОСЕДКИ

…Сверху, со шкафа, надув розовые пластмассовые щеки, таращит голубые глаза кукла Катька: аккуратные кудерышки, самодельная яркая блузочка, юбочка в складку… Мария Андреевна нашла на улице куклины голову и руки и пожалела бедную, пострадавшую от чьей-то малышовой любознательности, а может, бессердечности. Смастерила ляльку, обрядила в специально сшитую для нее одежку… и вот нарядная, заново рожденная Катька, от времени уже слегка покрытая пылью, благодарно глядит сверху.
И видит, как ее хозяйка утешает соседку Анастасию Ивановну – ту самую, которая много раз смеялась над Катькой, над ее прошлым – мол, в луже валялась, грязная, никому не нужная, – и над Катькиной хозяйкой, доброй и ласковой бабушкой Марьюшкой (так хозяйку зовет ее внучка-школьница) – мол, подбирает та всякую дрянь и в дом тащит, больно жалостливая… А сейчас вон рыдает на груди у бабушки Марьюшки: лицо красное, от слез опухло, глаза – щелочки, волосы некрасиво растрепались…
– Ну, хватит, хватит, Настасья, – гладит бабушка Марьюшка соседку по толстой спине. – Потоп у меня в квартире сделаешь, соседи снизу прибегут…
– За что, Мария Андреевна, за что мне все это? – размазывает по трясущимся щекам потоки слез Анастасия Ивановна. – Мужик сгинул ни за что ни про что… старший, Санюшка, в луже утонул среди бела дня… и последний, Коленька, вот уже год, как меня покинул… За что мне это-о!..
– А ты выбери время – сядь, подумай, все грехи свои вспомни и сходи в церковь на исповедь к батюшке, тебе легче будет, – приговаривает бабушка Марьюшка, поглаживая соседку.
Анастасия Ивановна резко выпрямляется, из покрасневших ее глаз-щелочек словно искры вылетели:
– Да там батюшка сам грешник, вон на какой дорогой машине разъезжает!
– Да ты ведь не к батюшке пойдешь, а к Господу, – увещевает ее бабушка Марьюшка.
– Не верю я в Бога! – сердится Анастасия Ивановна. – За что меня так наказал? Что я плохого кому сделала? Почему моих мужиков отобрал? И смерти-то у них у всех были – людям на посмешище!
И как-то сразу слезы ее высохли, щеки раскраснелись пуще прежнего, глаза загорелись гневно.
– Не верю!
– Так и я не верила, атеисткой была, учительницей… – бабушка Марьюшка оперлась локотком на край стола, улыбнулась задумчиво, словно не замечая соседкиного гнева.
…Мария Андреевна действительно учительницей была. После института вернулась в родную деревню, учила ребятишек – голодную послевоенную безотцовщину, преподавала им географию и биологию. Атеисткой была воинствующей: в свое время из материной избы все иконы повыносила. Верила только в науку и в школе атеизм преподавала. Директор увидел, что в аттестате у нее по астрономии «отлично», вот и велел атеизм вести. А мама плакала: «Накажет тебя Бог…»
Неисповедимы пути Господни. В возрасте сорока лет одним днем, одним часом изменила учительница биологии свои убеждения.
Отправилась она как-то летом в лес. Солнышко светит, птицы поют – благодать… На первый земляничный угор поднялась – их там семь было, таких, и видит: на самом верху угора пенек стоит, а на пеньке – вот чудо! – большая книга раскрытая лежит, на вид – церковная. А перед пнем на коленях молча бьет поклоны старец в бело-голубых одеждах, лицом светел и волосом сед. На груди крест висит, лицо серьезно и сосредоточенно…
Испугалась Мария Андреевна, домой кинулась. Правда, долго жалела потом, что ни о чем не расспросила дивного старца. С тех пор уверовала она в Господа. Вера эта сопровождала ее всегда: и в учительских буднях, и в борьбе с нарушителями экологии (ее класс за эту работу даже наградили экскурсией по Волго-Балту), и в бытность депутатом райсовета, и на посту инспектора по охране прав детства…
– Вот так, Настасья, – качает седой головой бабушка Марьюшка.
А Анастасия Ивановна опять завсхлипывала, зашмыгала разбухшим носом, тяжело заподнималась со стула:
– Пойду я домой…
«Домой» – это всего лишь из двери в дверь – пересечь площадку на этаже, и вот он, «дом» – двухкомнатная квартира, когда-то казавшаяся тесной для четверых, а сейчас опустевшая и от этого неуютная. Потому и бегает Анастасия Ивановна к бабушке Марьюшке каждый день да через день, с удовольствием сидит в ее крохотной комнатке, слушает соседкины «россказни» о былом – сама-то куда моложе ее годами. Посмеивается над ее причудами: Господи, лягушек любит бабушка, любуется на них, говорит, красавицы. Очумела совсем! Кедровую ветку в банку с водой поставит и нюхает: будто бы лечит ее запах этой ветки! А-ро-мат! А то вон куклу нашла на помойке, отремонтировала, платьев ей нашила, на шкаф посадила…
А и никого нет больше у Анастасии Ивановны. Не к кому ходить. Так уж получилось. Только Мария Андреевна да ее семья. Сын Володя когда чем поможет мужской работой по хозяйству, да и внучка Марьюшкина, Аленка, лишний раз улыбнется, поздоровается – все приятно.
…Анастасия Ивановна подошла к серванту, взяла в руки фотографию Коленьки…
Снова слезы потекли. За что, за что ей это? И все трое друг за другом сгинули. Как мать похоронила, так и потянулись родные мужики на тот свет один за другим. Сначала супруг, Аркадий Степаныч, нелепой смертью умер – в тещином доме за высокий порог запнулся, упал и убился. Через два года старший, Санюшка, в луже захлебнулся – шел в дождь по улице выпивши, поскользнулся да и прямо лицом в лужу… Ой, за что ей мука такая, за что-о?!. А год назад с младшим, Коленькой, на стройке работавшим, несчастный случай стрясся – кирпич на голову упал… Это надо же! И этот не по-людски!
Анастасия Ивановна застонала надрывно, стиснула зубы. Душа заходилась от лютой боли, обиды, от жалости к сыновьям и к себе. А пуще всего обида жгла – словно кусок раскаленного железа в груди ворочался…
Подошла к окну, потянулась к форточке, чтобы открыть ее, укололась о пыльный столетник, который колючим зеленым облаком клубился на подоконнике, льнул к оконному стеклу и уже почти вываливался из тесного горшка. Фу ты, разросся, как лошадина! Пересадить бы, да неохота браться…
А ночью ей приснился странный сон.
Она увидела себя в родительском доме. Поднималась по ступенькам крыльца, на самой верхней увидела брошенную куклу… Это же ее любимая кукла Катька, которую купил когда-то отец! Подняла куклу и, переполненная неожиданным, давно забытым чувством, крепко прижала к себе. Оглянулась сверху на двор. Вон там, у сарайки они с подружкой Танькой строили шалашик, в шалашике был стол из обрезка доски, два стульчика-чурбачка, окошко с занавеской из материного выцветшего платка. Когда Танька была занята, второй чурбачок занимала кукла Катька…
Она потянула на себя входную дверь, попыталась перешагнуть высокий порог (тот самый, за который запнулся ее Аркадий Степаныч). Не получилось почему-то. Она снова попыталась – и снова не вышло: ноги ее не слушались. Кукла мешала, она бросила ее на ступеньку. Цеплялась за косяки, но руки тоже не подчинялись ей. Мучительно долго она старалась преодолеть препятствие, но никак не могла.
И уже почти обессилев, она позвала с тоской:
– Ма-ама-а!
И на ее зов дверь изнутри на веранду распахнулась. Из дверного проема брызнул молочный, туманный свет, растекся белыми потоками по темным, щелястым доскам веранды. В его ореоле стояла мать – живая, молодая, красивая. Анастасия Ивановна из-за света не видела ее лица, но точно знала: мать улыбается, мать любит ее, не оставит в беде и сейчас поможет преодолеть этот жуткий огромный порог.
Мать протянула к ней руки.
– Настенька! – нежно прошелестел родной полузабытый голос.
Словно теплая волна окатила Анастасию Ивановну, и она начала тонуть в этой волне, захлестнувшей ее с головой.
– Ма-ама-а-а-а! – задыхаясь, закричала она. Вернее, пыталась кричать, но крик не шел, распирал грудь и глох в горле, лишь смешным натужным писком просачиваясь наружу, и от этого, казалось, грудь сейчас разорвется.
И вдруг все кончилось. Наступили покой и тишина. Анастасия Ивановна увидела над собой, на фоне огромного голубого купола небес озабоченное материнское лицо, знакомое до последней ямочки, до последней морщинки, и поняла, что лежит на земле. Рядом, прямо у виска качалась белая кашка-тысячелистник, источая резковатый, смолистый запах. А мать ласково гладила лежащую Анастасию Ивановну по волосам и не спускала с нее внимательного, заботливого взгляда.
– Как я соскучилась по тебе, мама, – прошептала Анастасия Ивановна, не узнавая своего голоса. Она действительно вдруг почувствовала, как не хватает ей в жизни искреннего материнского участия.
– Не уходи…
Но лицо матери стало удаляться, расплываться и таять в небесной голубизне. И на глазах стареть, превращаясь в то лицо, с каким оставила ее дочь в больнице – умирать.
…Анастасия Ивановна открыла глаза. За шторами оживал и не спеша расправлял розовые крылья погожий сентябрьский рассвет. Все ярче становились цветы на складках тюля, подсвеченного рассветным огнем.
Она, лежала, все еще наполненная покоем и тишиной из сна, и думала.
Да, ее вина огромна. И вряд ли искупима.
…Тогда, в больнице Анастасии Ивановне предложили забрать мать домой, сказав, что у той последняя стадия рака, что ничем уже не помочь и осталось ждать конца совсем немного.
Мать действительно была очень плоха. Не пила, не ела, не говорила, язык ее разбух от обезвоживания, еле ворочался во рту. Понимала ли она что-нибудь? Иногда взгляд ее становился осмысленным и страдальческим, но большей частью бесцельно блуждал по потолку. Приходилось постоянно менять под ней черные кровяные пеленки. Когда это приходилось делать Анастасии Ивановне (вообще-то этим занимались санитарки), она натягивала резиновые перчатки, чтобы не касаться голыми руками худого и больного материного тела и этих страшных тряпок. Зачем ради нескольких дней тащить весь этот ужас домой, в квартиру, где трое мужиков? Ничего страшного, если мать останется здесь, ждать уже немного. Да и они были против, чтобы теща и бабушка умерла в их квартире.
Так мать и отошла в мир иной на больничной койке, в холодной темной палате, где, кроме нее, никого больше не было – только две пустых кровати да материна, крайняя к дверям.
Мать перестала дышать ночью, а утром ее нашли уже остывшей и отнесли в морг.
Конечно, было жалко, что так получилось. Но зато похороны справили богатые и щедрые.
А потом начались несчастья…

…Анастасия Ивановна поднялась, умылась и, не позавтракав, поехала на кладбище.
Нашла материну могилку с простым деревянным крестом, засыпанную листьями соседних рябин, тяжело опустилась перед ней на колени и уронила голову на вытянутые руки. Лежала молча, ни о чем не думая, вдыхала запах опавшей листвы и не замечала, что из глаз текут обильные слезы.
Над землей разгорался сияющий осенний день. В кронах деревьев по-летнему звенели птицы, и их ликующий звон вплетался в мерный благовест, зовущий к началу службы в кладбищенской церкви. Под этот звон рябины роняли и роняли малиновые листья, и они, словно лепестки больших диковинных цветов, с тихим шелестом валились на землю и на спину Анастасии Ивановны…
Автор: Ольга Кульневская.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 84 ]  На страницу Пред.  1 ... 5, 6, 7, 8, 9

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0


Быстрые действия:
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  

Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB